— Завтра же загляну к вам в комиссариат, можно описать в газете такой случай: пусть снова взволнуются перекупщики! У кого пропало?
— У председателя пятой комиссии Туркова, который вел это дело. Теперь его перепоручили мне, поэтому, Борис, прошу вас озаботиться сережками не только в связи с вашей репортерской деятельностью.
— Рад стараться! — шутливо козырнув, отозвался Ревский. — Постойте, — тут же спохватился он, — да мы сейчас же можем исследовать этот вопрос. Если не ошибся, я в зале видел Аню Брошку, эдакое милое, но падшее создание.
Орловский подтвердил:
— Полчаса назад она сидела и скучала в одиночестве через два столика от балюстрады.
— Брошка, видите ли, у меня главная осведомительница насчет всплывающих и исчезающих у «ям-ников» драгоценностей. — Борис вздохнул и сокрушенно закончил: — Знали бы вы, чем оборачивается для меня сбор сведений через Аннет. Ведь обязательно приходится заказывать ее на ночь.
Резидент дернул за шнур звонка, появился Яша.
— Любезный, — сказал Орловский, — прошлый раз ты предлагал мне пригласить барышню, да не до того было. Вот сейчас в самый раз. Анна Сергеевна свободна?
— Как же-с, сей момент будет! И не таких дамочек приходилось мне господам доставлять. На Волге доводилось подавать в кабинет шансонеточку с гарниром. Веселый, богатый народ чего не удумает!
Официант скрылся, Ревский спросил:
— О чем это он?
Орловский ребячливо дрогнул губой под усами.
— Сейчас видно, что вы, Борис, не столь обкатаны в кутежах, как кажется. Это старинное развлечение богатых купцов в Нижнем на Макарьевской ярмарке. После ее окончания допивались в ресторане до сего экзотического «блюда». Официанты и распорядитель вносили в отдельный кабинет специально имевшийся для этого огромный поднос, где среди цветов, буфетной зелени и холодных гарниров возлежала на салфетках обнаженная женщина — согласившаяся на такое эстрадная этуаль. Под гром оркестра ставили блюдо с дамой на стол, окружающие орали «ура», пили шампанское, закусывая яствами с тела Венеры. Ее поливали вином, но и щедро осыпали кредитками.
Борис с восхищением поинтересовался:
— Во сколько же вставало эдакое угощение?
— Шансонетке — рублей пятьсот и сколько набросают, метрдотелю — пятьсот «на фрак и за уговор», официантам — сто и три тысячи хозяину. А с кого заработать, как не с первогильдийцев?
Вошла Аня Брошка в поблескивающем стеклярусом длинном черном платье без рукавов, декольтированном едва ли не до пояса. Ревский привстал и помог ей сесть на диванчик.
Она, сияя глазками под прической «андулясьон», радостно рассматривала Бориса, кокетливо трогая пунцово накрашенные губы пальчиками в нитяной черной перчатке до локтя.
— Что изволите пить и есть, Аннет? — спросил обходительный Борис.
— Ка-ак вы, Боря, похожи на поэта Есенина, — желая польстить журналисту, протянула девица.
Ревский фыркнул:
— Можно ли сравнивать дворянина с крестьянином? К тому же предпочитаю стихи К. Р. — Великого князя Константина Романова, а уж если слушать — то лишь Морфесси, в крайнем случае — господина Вертинского.
— У вас вкусы царские! — то ли шутя, то ли всерьез заметила Анна Сергеевна. — Мне, Боренька, пожалуйте лафиту и обязательно фрухтов. Не забудьте, Боречка, рассчитаться и за мое скромное угощение в зале, — деловито напомнила она и перевела взгляд на Орловского со словами: — Что это у вас на лице за f done? — обозначила она по-французски выражение презрения.
— Вы ошибаетесь! — горячо возразил Орловский.
Ревский его представил:
— Мой надежнейший во всех отношениях друг Бронислав Иванович коллекционирует красивые вещи, как я прелестных женщин.
— До коллекций ли нынче? — удивилась Брошка. — У кого не пограбили, в основном продают.
Орловский задумчиво, словно мысля вслух, ответил:
— Придут и лучшие времена. А пока важно знать, куда коллекционные вещи отправляются, где их искать, ежели потребуется.
Яшка принес вина и огромную вазу фруктов, за что, как и за столик дамочки в зале, Борис немедленно расплатился. Мужчины выпили с Аней.
Сделав несколько жадных глотков, она проговорила, поддерживая деликатную тему:
— Как вас не понять, Бронислав Иваныч! Немало сейчас людишек на аукционах заседают бесперебойно, чтобы за своими-то вещичками доглядеть, куда уходят они.
— Не все охватишь на аукционах, — повел разговор дальше с умыслом Борис, нежно взяв Анну за обнаженную часть руки, блеснув золотом своего браслета. — Например, давеча к наркомовскому следователю «белые пальчики» забрались и знаменитые серьги с изумрудами Екатерины Великой снова похитили.
Брошка прикрыла глазки частоколом густо намазанных ресниц.
— Как же, слыхали-с! Теперь милицейским придется их искать уж на Москве.
— Вот как? — встрепенулся Ревский. — Поясни, Аннеточка, отчего? Бронислава Иваныча не смущайся, я ему доверяю.
Анна Сергеевна с достоинством поддела тонкими руками литые полушария грудей, как бы взбивая их, и зло проговорила:
