Они посмеялись. и Орловский стал объяснять начальную цель их розыска в Москве. передал За-тескину фотографии серег и сапфира. давно сделанные работниками Эрмитажа. Он подробно рассказал Силе Поликарповичу историю этих драгоценностей.
Затескин полюбовался изумрудами в сережках и загляделся на «Крестовик».
— Господи помилуй, Виктор Глебович, это ж истинный крест, словно православное знамение драгоценно мерцает-cl Обязательно надобно его из грязных лапищ вырвать! Но господин ВакЬе говорил мне о необходимости прежде всего спасти раку преподобного Александра Свирского. Не изволите ли рассказать-с?
— Мне пока неизвестно, где рака находится. Я решил для ее сыска воспользоваться услугами московской уголовки.
Сила Поликарпович изобразил такую безысходность на своем просторном лице, что Орловский снова рассмеялся.
— Я на них много не рассчитываю, попросил заместителя Розенталя Ахалыкина узнать точное местонахождение саркофага в обмен на то, что разыщу серьги, «Крестовик» и запишу их в помощники.
— Не погрешили эдаким-то, Виктор Глебович? С большевичьем связываться? Неужели-с мы сами не справимся?
Орловский изучающе поглядел на него.
— Вид у вас, Сила Поликарпович, бравый и бывалый, но всегда лучше подстраховаться. Наш с вами сыск не на драгоценности и злато-серебро направлен, а на то, чтобы спасти от безбожников мощи святого.
Сыщик истово перекрестился.
— Спаси, Господи. Будем, благословись, начинать. Как прикажете приступать?
— А вы как думаете?
Затескин повел плечищами, разгладил бакенбарды.
— Начну с того, что возобновлю связи со своими подручными, ищейками, озабочу их вынюхиванием насчет сережек и «Крестовика». Какие у вас людишки на примете?
— Привез ворованные драгоценности сюда член самой знаменитой в Петрограде и его предместьях банды Гаврилы Степка Кукушкин, кличка Кука.
— Так-с, отменно. Очевидно, Кука «ямникам» камушки для перепродажи предоставит. А также я думаю, сбывать их Степка станет на Хитровом рынке, закусай этого фартового блохи с тараканами.
— Почему там? — спросил Орловский и передал ему под столом завернутую в газету пачку денег на сыскные расходы.
Затескин принял сверток и незаметно сунул его в боковой карман.
— Благодарствую, — с легким наклоном головы сказал он. — Почему, спрашиваете на Хитровке Куку надобно искать? Да так-с, петроградские воры, гастролеры больше любят Хитровку, нежели Сухаревку. Может, оттого, что она ближе к Кремлю? Они ж до недавних времен были жители столичные.
Ужин заканчивался, и официант принес чай, заказанный Орловским по традиции Москвы-матушки.
Сыщик это оценил:
— Спаси, Господи, Виктор Глебович. Водохлебом был, им и останусь, чайком балуюсь, не уважаю ко-феев-то.
Они пили чай, и Орловский больше для поддержания разговора поинтересовался:
— Не подзабыли ремесло, Сила Поликарпович?
Тот поднял указательный палец и начал цитировать:
— Из инструкции розыскным отделениям: «Кличку надлежит давать краткую (из одного слова). Она должна характеризовать внешность наблюдаемого или выражать собою впечатление, которое производит данное лицо… Приметы должны быть сообщаемы в следующем порядке: лета, рост, телосложение, лицо (глаза, нос, уши, рот, лоб), растительность на голове и прочая, цвет и длина волос; одежда; особенности в походке или манерах… При посещении наблюдаемыми домов следует точно указывать, помимо улиц, еще номер владения и фамилию владельца а равно, по возможности, и квартиру (ход этаж, флигель, окна)… В донесениях не следует писать «пошел» к такому-то, а «пошел в дом» такой-то к такому-то…»
Резидент воздел ладони.
— Увольте, Христа ради! Я как судейский напичкан инструкциями самым невероятным образом. Вы и так глядитесь на «ять». Мы с вами, пожалуй, любое дело обланшируем.
— Судьба не сайка — в брюхо не спрячешь, — скромно отвечал старый сыщик Затескин.
Сила Поликарпович начал работать сразу после того, как вышел из «Националя» в вязкую московскую ночь. В свете редких уличных фонарей грязной казалась панель Тверской и сиротливыми — очертания Красной площади. Надвинув котелок поглубже, подняв воротник долгополого макинтоша, Затескин зашагал в сторону Никольской, чтобы оттуда спуститься к Солянке в страшные трущобы Хитровки, издавна наводившие ужас на москвичей.
В последние месяцы хитровская шпана так обнаглела, что ходить по Солянке, особенно женщинам с сумками, даже днем стало опасно. «Огольцы» налетали кучей, рвали ноши из рук и исчезали в Астаховском переулке, по которому тянулась главная трущоба «Кулаковка» с подземными притонами, окрещенными хитровцами «Сухим оврагом» и «Утюгом». Если ограбленные бросались вслед за шпаной, удирающей к грудам мусора, кирпичным развалинам, оттуда орава слаженно била по преследователям камнями.
Углубившись в этот переулок, Затескин вытащил руки из карманов, чтобы держать их налегке, и не ошибся. Из-за ближайшего угла вывернулись двое из нижайшей воровской касты — «портяночники», готовые сорвать хотя бы шляпу с головы прохожего.
