Первыми жильцами ее были еще в 1880-х годах запойные супруги-дворяне под кличками Князь и Княгиня. Он был слепым стариком, умеющим безошибочно подносить стакан к губам да диктовать на французском письма к благодетелям, бывшим знакомым, хорошо известным в свете, которые писала его беззубая жена. Гонцы с посланиями Князя получали самые крупные подачки. Им страшно завидовали конкуренты из менее «аристократических» жилищ в ночлежках Орлова и Бунина: бывшие чиновники, выгнанные со службы офицеры, попы-расстриги, кропавшие и лично разносившие письма-слезницы наудачу по адресам.
Теперь принявший у них черед Палестинский верховодил в № 27 спившимися с круга оперным басом, ресторанным метрдотелем и бригадой бывших переписчиков театральных ролей. На труды этой постоянно похмельной и голодной хитровской элиты резко упал спрос, так как по нынешним временам никому не было дела до писем-слезниц. В связи с этим Сила Поликарпович рассчитывал без труда нанять Палестинского в ищейки, каковой «драматург» у него уже работал.
Затескин кивком пригласил Палестинского к столу. Тот приблизился и плюхнулся на стул, трагическим жестом провел тонкими дрожащими пальцами по сальным патлам. Сила Поликарпович молча налил ему стопку, артист судорожно выпил.
Еще стопку пришлось ему опрокинуть, чтобы обрести дар речи, которую, впрочем, сыщик быстро оборвал:
— Погодите благодарить, господин Палестов. Я вам и денег дам, ежели займетесь по моему делу-с.
Бывший артист величаво тряхнул головой, патетически продекламировав:
— Всемерно готов вам помогать в сей грозный для отечества час!
— Запомните, пожалуйста, нужную мне персону: Степка Кукушкин, Кука, громила из петроградской банды Гаврилы. Он сюда привез ворованные коллекционные драгоценности.
— Батюшки мои! Так это не сыск по нуждам Белого Де, ла и даже не монархистов? Опять уголовные? Отнюдь не квинтэссенция хорошего тона.
— Сейчас, Аристарх Матвеевич, на Москве сплошная Хитровка и все — уголовники, начиная с Ленина и Троцкого. Не извольте-с переживать! А вот что вас должно интересовать. — Он указал под стол, где раскинул на коленях фотографии сережек и сапфира.
— О-о, — глядя туда, забормотал сочинитель, — их грани играют словно в продолжительном дивертисменте с фокусниками, балеринами, акробатами и куплетистами!
— Что-с?
— Я повествую о своем впечатлении от столь отменных вещиц.
— Так беретесь, господин Палестов?
Слипшаяся прядь волос упала на лоб собеседника от резкости его кивка. Затескин неприметно сунул Палестинскому в ладонь кредитку, взял свой котелок и, уходя, указал на стол:
— Соблаговолите допить и закусить, Аристарх Матвеевич. За все уплачено-с.
Следующим пунктом затескинского маршрута стал дом Румянцева, где располагались трактиры «Пересыльный» — место сбора бездомных, нищих, барышников — и «Сибирь» уровнем повыше, облюбованная ворами и крупными скупщиками краденого. Сила Поликарпович, направляясь туда, поглядывал по сторонам и во многом не узнавал преобразившуюся за год его отсутствия Хитровку. В 1917 году после красного переворота ночлежники «Утюга» отказались платить сдатчикам квартир, их примеру немедленно последовали все хитровцы. Жаловаться арендаторам уже было некому, и они исчезали потихоньку, опасаясь получить финку в брюхо вместо платы за постой.
Первым делом революционные хитровцы разворотили каморки, где под досками пола обнаружили склады бутылок водки. Воодушевленно выпили их, а в наступившую зиму истопили в печках и сами доски, и деревянную облицовку стен. С морозами на Хитровку навалились люди из близлежащих советских учреждений и довершили разгром, растащив отсюда по своим квартирам все деревянное, вплоть до обрешетки крыш.
Весной 1918 года ютиться в домах без крыш, окон, дверей остались самые оголтелые, а каменные быв* пше ночлежки превратили в трактиры и таинственные подземные жилища. Там в глухих норах, подвалах- «занырах» как ни в чем не бывало действовали «хазы», «малины», «долушки», где головорезы и воры гулеванили, «тырбанили слам» — делили добычу, отсыпались и резвились с «марухами» от «скока» до «скока».
В эту ночь трактир «Пересыльный» после убийства «залетного», то есть немосковского вора, как и утверждал Антошка Воробьиный Нос, был закрыт. Затескин зашел в соседнюю «Сибирь» уже без шумихи, встретившей его в «Каторге», потому как по Хитровке успело распространиться, что Сила Поли-карпооич «шарится» тут по личным делам.
По сыщицкому обыкновению он выбрал в зале удобный для обзора столик в углу. Снова заказал водки и пива с копченой рыбой, сочетание чего предпочитал в здешних грязных застольях, так как другой местной выпивкой и закуской впору было получить пищевое отравление незакаленному, не проживавшему тут человеку.
