Когда далеко за полдень сыщик проснулся, прислуживавшая ему с давних пор пожилая богомольная бобылка Глаша уже почистила верхнюю одежду барина и приготовила крахмальную сорочку к свежему костюму. Жил он, как когда-то и Смолин, с единственной этой прислугой, только черепахи не держал, потому что не уважал панцирных тварей, взять хотя бы особенно ему неприятных блох и тараканов, о чем Сила Поликарпович постоянно поминал в своем присловье.
Поднявшись с кровати, Затескин помолился на почерневшие, старинного письма иконы в углу спальни. Отодвинул занавеску на окне, глянув на широкий двор, давно не убираемый без дворника: посередине ржавел старый автомобиль, в грязи валялись металлические части выброшенной кровати.
Он со вздохом перекрестился на близкий купол Елоховского собора, укорив нынешних нарушителей жизни:
— Э-эх, закусай вас блохи с тараканьи.
Потом Сила Поликарпович долго пил крепкий чай. Внимательно оглядел себя в зеркало, подбрил бакенбарды. Ближе к вечеру оделся, повязав неизменный шелковый галстук, надел серый макинтош с новым бордовым кашне и снова отбыл на Хитровку собирать у ищеек заказанные им давеча сведения.
Встреченный им Аристарх Палестинский точно отрапортовал Затескину, что заядлый бильярдист Степка Кука торчит в трактире с бильярдным залом поблизости, на Солянке. Сила Поликарпович поблагодарил агента, пожелал ему на будущее таких же успехов и двинулся на эту улицу.
Трактир на Солянке с матерыми мошенниками-бильярдистами Затескин хорошо знал. Он остановился перед входом в него и отметил лишь одно изменение уличного ландшафта: новую вывеску «Торгово-промышленный комитет» на доме поблизости. Толкнул дверь трактира, по-прежнему голосисто прозвонившую бубенчиком, и прошел через зал прямо в бильярдную с несколькими столами и толпой публики, наблюдающей за игрой, пьющей с официантских подносов, сидящей вдоль стен с сигарами в руках и просто слоняющейся туда-сюда.
Затескин разыскал Степу Куку по приметам, также подсказанным Палестинским, и, пристроившись за спинами зевак, с вниманием принялся разглядывать петроградского вора. Русоволосый, кудрявый, лет тридцати, Кука, сдвинув картуз на затылок, разгоряченный от водки и игры, а шары он гонял с утра, сидел в полосатом жилете поверх атласной розовой рубахи в кресле невдалеке от бильярда. Он отдыхал и покуривал папиросу, по-воровски держа ее огоньком к ладони. Несмотря на расслабленность, цепкими, прищуренными глазами Кука шарил по сторонам, прожигая насквозь каждого, будто ожидал нападения.
Присмотрелся Сила Поликарпович и к общей расстановке сил у этого бильярдного стола, на котором покуда играли незначительные персоны. Тут словно перед решительной атакой собрались самые отпетые проходимцы здешнего заведения. В разных точках, будто воронята, ждущие падали, толклись «припевалы»: имеющие толику из выигрыша, помогающие игроку- «туманщику» усыпить бдительность обыгрываемого «сгрюка». В их числе были первые помощники шрока — «музыканты», при необходимости запутывающие жертву в обстоятельствах игры. Весело крутил глазками-пуговками невдалеке ражий Сема-«полковник», получивший прозвище как главный распорядитель и постановщик этого спектакля. Он принимал ставки игроков и выплачивал доли выигрышей, отвечал за подачу выпивки к столу, умиротворял спорщиков, вышибал хулиганов и недовольных.
Сыщик размышлял, кого ж они собираются затянуть в игру и обчистить, не Степку же Куку, который наверняка знал подобные фокусы наизусть. Для этого стал Затескин отыскивать взглядом «барабанщиков»: подступающих к кандидату в жертвы, чтобы по возможности узнать его расположение к игре, кредитоспособность, свойства характера и так далее.
«Барабанщик» Егорка Двухрядкин крутился около осанистого гражданина в военном френче, посиживающего невдалеке от Куки в таком же фигурном кресле для уважаемых гостей. Волосы граждан-чика был аккуратно расчесаны, надменный взгляд суров, спина пряма, яловые сапоги начищены до блеска, одна нога картинно заложена на другую. Ни дать ни взять — отдыхающий от строевой службы офицер Императорской армии.
Спектакль же, очевидно, рассчитанный именно на этого бывшего или нынешнего военного, начался. К столу величаво прошагал высочайшего класса игрок Костя Громобой, знаменитый также своей способностью «туманить». К нему вмиг кинулись «припевалы», приветствуя и уважительно называя Громобоя Константином Ивановичем.
С придыханием сообщил «барабанщик» Двухряд-кин «стрюку»-военному:
— Константин Иванович Громкий пожаловали — крупнейший промышленник-с, имеет подряды с советским правительством, принят самим Лениным, помешан на бильярде.
Гигант Костя в распахнутом пиджаке поверх белоснежной сорочки ослабил узел галстука в горошек и поймал за ухо якобы пытавшегося прошмыгнуть мимо маркера Сильвестра, вскричав:
— Ах ты, мерзавец! Порядочно же вчера меня наказал! Отчего сразу не заявил, что ты маркер?
Сильвестр заверещал, извиваясь ужом:
— Помилуйте, товарищ Громкий! Пол-Москвы знает, что я от бильярда живу.
Громовой брезгливо отпустил его ухо, достал платок и вытер пальцы.
