Рядом с ним вырос один из «припевал» и попросил смиренно:
— Сыграйте, пожалуйста, со мной.
Костя воззрился на него.
— Ты не маркер ли? Гляди, я люблю играть для удовольствия, не для интереса.
— Какой маркер, Константин Иваныч? Я из торговцев, да лопнуло дело под новой властью. Бедствую, хоть бы выиграть у вас на расходы, у добряка.
Стол «как раз» освободился, взялись они между собой играть. Костя мазал, его шары даже прыгали за борт. «Припевала» лихо выигрывал у него партию за партией, Громовой удивлялся его искусству. При расчете Сема-«полковник» держался поближе к военному, чтобы тот видел, как он обсчитывает товарища Громкого. У глотающего же рюмку за рюмкой водки Кости деньги между тем как бы случайно выпадали из карманов, когда он доставал портсигар.
Наконец военный вмешался:
— Эй, уважаемый, — окрикнул Сему-«полковника», — вы уверены, что правильно сдачу даете Константину Ивановичу?
— А что? — жалко улыбнулся Сема. — Неужели ошибся?
Костя широко повел рукой, «туманя»:
— Мне защитников не надо! Я от игры желаю получать одно удовольствие.
Его противник-«припевала» вмиг исчез, жался у стены и «разоблаченный» Сема.
Костя оглянулся и спросил:
— Кто желает со мной по совести сыграть?
Вызвался другой «припевала-музыкант» Антип. Костя ему предложил условие, что ежели сам проиграет, то Антип на выигранное угощает всю публику, а если выиграет, Антип полезет под бильярд. И Антип выиграл несколько раз кряду, из-за чего на деньги Громобоя-Громкого артельно выпили все вокруг стола, в том числе и военный.
Потом уставший Костя сел в услужливо поданное кресло рядом с военным и попросил Сему-«пол-ковника» подать им на пару хорошего вина, от чего сочувствующий ему «стрюк»-военный не отказался. При распитии Громовой рассказывал тому неприятные с ним истории. Про то, как в Ростове его тоже маркер обыграл, про то, что почему-то постоянно попадает на игроков со «смертельной левой»…
Подвыпивший военный совсем уже неосторожно заметил:
— А я, как и большинство, правша.
— Так давайте же сыграем просто так, для знакомства! — воскликнул Громовой. — Если вам будет угодно, то на хороший ужин.
Военный согласился. Костя проиграл ему несколько партий, горячась, что не везет ему и с правшой. Предложил в сердцах военному сразиться на деньги, тот согласился.
После этого Затескин до глубокого вечера наблюдал классику «тумана». Сначала Костя по-прежнему проигрывал, потом вдруг начал выигрывать, резко повышая ставки.
Раздосадованный военный кричал крутящемуся рядом с ним Антипу-«музыканту»:
— Каким же манером он у меня выигрывает, когда я играю лучше его?
Подскочивший к ним «барабанщик» Двухрядкин вместе с Антипом стали втолковывать, будто все дело в том, что военный «подставляет товарищу Громкому желтый шар», иначе б выигрывал. Военный попробовал «не подставлять», но в результате к полуночи оказался обыгранным на имеющиеся масличные. Под занавес он потряс присутствующих тем, что когда купюры у него все вышли, расплатился с истинно офицерским шиком царскими золотыми червонцами.
Самое интересное для Затескина начало ось. когда над обчищенным «стрюком» неожиданно взял покровительство Степа Кука, являвшийся в продолжении спектакля «туманщиков» внимательным зрителем.
Он накинул поддевку, поправил картуз, обнял военного за плечи, проговорив:
— Пойдем, дружок, выпьем на мои в трактире. Я тебе всю масть разложу.
Удрученный военный поплелся с ним, Сила По-ликарпович — им вслед. В трактирном зале он сел к соседнему столу за их спинами и слышал весь последующий разговор.
Заказав водки и закусить, Кука продолжил про местную бильярдную «масть»:
— Обыграли тебя с «туманом», друг. Противник твой киксов^.! Он и не товарищ Громкий никакой, а Костька по кликухе Громовой, мастер игры.
Военный покраснел от негодования.
— Что вы такое говорите! Его разные люди Громким называли.
— Одна шайка! То все «припевалы», артельные по «туману» людишки были. Не веришь? Митроха! — позвал Кука официанта.
Тот подскочил, Степа распорядился:
— Кликни-ка мне Антипа-«музыканта» и Двух-рядкина-«барабанщика». И скажи, что питерский Кука их зовет, — грозно заключил он.
Вскоре из бильярдной понуро к их столу подошли Антип и Двухрядкин. Ни в какую б они на это не согласились, коли б не Кука приказал, который вчера по обыкновению гаврилок задушил накинутой удавкой в близлежащем на Хитровке «Пересыльном» вора из Вологды за единственное оскорбительное в свой адрес слово.
— Садитесь, — показал Кука на стулья за своим столом и налил им водки. — Выпейте, ребята, с нами.
Они вчетвером выпили.
Степка, лихорадочно сверкнув шальными глаза* ми, спросил:
— Как вашего Кинстинтина Ивановича кличут и чем он занимается?
Сивобородый Антип и худой, кадыкастый Двух-рядкин переглянулись, но не издали ни звука.
Кука уперся глазами в нервного Двутфядкина:
— Ну!
Тот с трудом сглотнул слюну, скосил глаза и едва ли не прошептал:
— Костя Громовой.
— Как-как? Не дослышиваю, — повысил голос Кука.
Двухрядкин сплюнул и выпалил:
— Костя Громовой, игрок и «туманщик»!
Теперь лицо военного побледнело, а потом пошло пятнами, точь-в-точь кляксы красных чернил.
