Артельное «толковище» на этот счет не удалось провести из-за революционно заполыхавшего 1917 года, когда разметалась по сторонам, отправилась на небо и в преисподнюю масса честных петроградцев и изрядно — «аховых». Затерялся след Студента, и вот, извольте, появился-таки старый знакомый под новым именем — Гимназист теперь не сомневался в этом.
Ленька, как и обещал, отвалил за работу Гуньке изрядную сумму. Распечатал в честь ее удачи бутылку французского шампанского, заставив девицу выпить несколько фужеров кряду. Гуня было решила, что Гимназист полезет под юбку, но он при ее намеке в этом отношении нахмурился и выпроводил разыгравшуюся хипесницу вон с «малины».
Потом к гаврилке со свежими новостями зашел Мохнатый, вернувшийся после объезда злачных мест Петрограда. Хозяин притона являлся одновременно скупщиком краденого, получил свою кличку из-за разросшейся бородищи с усами в пол-лица, а также по многосторонности знаний и навыков в преступном. мире бывшей столицы Российской Империи.
Колька сел к столу, опрокинул в рот рюмку водки и сообщил:
— Сутенер Брошки Егорка Факир тебе челом бьет, просит не думать ничего плохого про нее, он за то ручается головой.
— Вот как? — желчно воскликнул Леня, поправляя пенсне на заклеенной пластырем переносице. — Потерял свою башку Факир! Он сам тебе это заливал?
— Нет, передал через Сеньку Шпаклю из твоих ребят. А чего ты негодуешь на Егория и его биксу?
— Бикса та — Пиявка вонючая, — злобно аттестовал Леонид Аньку, которую лобызал в прошлую ночь, — водится с ищейкой и провокатором! Знал я его при старом режиме Сержем Студентом, а нынче он прозывается повсюду, видно, настоящим именем — Борисом Ревским.
— Постой-ка! — загорелись глаза и у Мохнатого. — Боря Ревский — журналист, такой блондин синеглазый, по дамочкам специалист?
— Он! Ты его откуда знаешь?
— Борю-то? — взволнованно переспросил Мохнатый. — Та еще гнида, лишь на вид ароматный, чисто побритый да завитой. На ЧеКа Ревский трудится.
Гимназист в возбуждении ударил кулаком по столу, отчего бутылка с остатками шампанского подпрыгнула, упала на стол И разлилась, но они с Мохнатым не обратили на это внимания.
— Кокаин из перламутровой табакерки занюхивает? — Леонид опять выложил выразительную примету.
— Именно из такой кидает в ноздрю.
— Он, Колечка! Ну и дела-деловские, его сегодня на «Версале» Гунька высмотрела, обедал душа в душу с Брошкой.
— Может, случайность? Ревский до ховырок очень падкий.
— Какое там! В агентках у него Анька, он как в зал вошел, она ему — «маяками», и Серж-Борис ей в ответ подмигивает. О каких-то серьезных делах они потом за столом советовались, а вид амурный чебу-чили для блезиру.
Мохнатый поскреб бороду, произнес с горечью:
— Вот тебе и Брошка. А глянешь — своя в доску.
— Этот Ревский, когда в Студентах еще ходил, много «домушников» отдал фараонам. Тогда были лишь подозрения, теперь не сомневаюсь, что тухлый он насквозь.
— Получается так, Леня, — проговорил «ямник», как и многие из уголовных, по крайнему уважению к Гимназисту стараясь называть его не кличкой, а именем, — при царе на полицию он трудился, теперь — на ЧеКа. Такого исправишь лишь пулей.
Задумчиво усмехнулся Гимназист.
— Прихватить его сначала надобно, а Студент скользкий, как налим. Скольких провел этот красавчик, от каких расправ вовремя уходил1 У него дар высокий по амурам и журналистике, потому как природный он шпион, провокатор, заранее чует жилочками… Из редакций своих он уж, должно быть, забился в омут поглубже. Теперь и в «Версале», наверное, появится нескоро.
— А Брошка куда денется? Отыщем через нее.
— Давай, Мохнатый, помозгуем об этом и том, что нам эти Брошки, Гусарки и прочие шалавы подкинули.
Они стали неторопливо выпивать, больше курить, так же как и Ревский за обедом с Брошкой, обдумывая ответные действия.
Не дремали их противники. На немедленной встрече Ревский и Орловский решили, что Борис пока исчезнет из поля зрения петроградской публики, как и предположил Гимназист, беседуя с Мохнатым. Потом Орловский обсуждал с Мари ее дальнейшее поведение в «Версале», куда ему, конечно, в ближайшее время уже не было ходу.
В итоге на следующий вечер Мари, надев юбку-клеш и уложив косу жгутом на затылке, отправилась с верным ридикюлем под мышкой на разведку в кабаре. В зале «Версаля», многозначительно кивнув Яшке, она попросилась в кабинет, где была в прошлый раз, весьма удобный, как резидент объяснил, благодаря ближнему выходу на улицу через кухню.
Бывалый половой мгновенно провел ее туда и еще раз засвидетельствовал, что «могила», шепнув Мари по наводке Брошки:
— Никакого Бронислава Иваныча не имею чести знать-с, а вас покорнейше благодарю на неоставле-нии и внимании.
Мари с признательностью кивнула и дала понять, что знает, откуда ветер дует:
— Анна Сергеевна здесь?
— Как же-с, в зале.
— Пригласите, Яша, ее сюда и накройте чайный стол по-английски сразу: в середине фрукты, кругом тарелочки со сластями. А также — ветчина, печенье, булочки, масло, лимон, сливки, сиропы.
— Каков порядок-с вин, сударыня?
