После сообщения Гуне, что ее желает видеть Ленька Гимназист, та без промедления натянула на могучий торс платьишко и накинула поверх него на полуобнаженные плечи тальму, раз предстоял разговор с авторитетным «деловым», а не разлюли с клиентом. Взбила кудряшки, попыталась растереть образовавшиеся под глазами мешки. Потом сплюнула из-за бесплодности попыток, закурила и с дымящейся пахитоской, зажатой в углу наспех подмазанных губ, направилась на аудиенцию.
Леня, глянув на помятую физиономию Гуни, молча налил ей водки. Она бросила окурок в пепельницу, выпила подряд две стопки, заедая соленым огурцом. Вновь закурила, блаженно вдыхая табачный дым.
— Гуня, что ты думаешь о Брошке? — осведомился Гимназист.
— А чего о ней много думать? Ходовая подстилка.
— Откуда она вчера выкопала Гусарку? Кто ее привел в «Версаль»?
— Не знаю. Когда она нас с Танькой в кабинет к Гусарке завела, Машка одна сидела. Какой-то карась с нею был, да ухрял и оставил ей толстенный лопа-тошник.
— Темнит Брошка что-то про Гусарку. Чую, с каких-то дел не желает она про нее все как есть сказать.
Гунька утерла похмельную испарину на лбу концом тальмы и весело посоветовала:
— Вот и подрежь ножичком сиськи ее аппетитные!
— Ия, Гуня, к тому веду, но еще успеем потянуть из нее жилы. Покуда прошу тебя серьезно позырить за Анькой. Она клиентуру берет в «Версале»?
— В основном там.
— Сегодня-завтра надо за ней приглядеть, побыть при ней неотлучно. Брошка после моих расспросов по Гусарке засуетиться может, с кем-то начать советоваться.
— С кем это? У нее на все про все сутенер Егорка Факир. Он за ее работу и жизнь отвечает полным весом, — с крайним презрением заметила хипесни-ца, потому что как воровка в сутенерах не нуждалась, на «правилках», «толковищах» — воровских судах — подчиняясь только самой заслуженной в их артели.
Гимназист возразил:
— Но не Егорка же Брошку с такой барыней, как Гусарка, свел. Не-ет, тут кто-то, я чую, веский сма-рьяжился с Брошкой.
— Кто ж он? — навострилась хипесница. — Не из фартовых?
— Каких фартовых, Гуня? Гусарка лишь через него фартовых и взялась искать.
С полным знанием своей профессии Гуня уточнила:
— По всему видать, деньга имеется и у нее, и у того господина. Не щекотнуть ли их думаешь на пару, Ленечка?
Гимназист совсем не собирался посвящать ее в свои планы, однако с удовольствием подтвердил Гунину версию:
— Насквозь видишь, молодец баба!
— Я, миленький, не баба, а нежная девушка, — жеманно прогнусавила Гунька.
Гимназист потрепал ее по жирному плечу как боевого товарища.
— Надеюсь, Гуня, ни в чем не подведешь. Выследи мне Брошку. Ежели на кого-то из серьезных выйдешь, то по-царски отблагодарю, хош купюрами, хош «рыжиками». Лети, девушка, Анька с полчаса назад отправилась в свою хавиру на Греческом, номер сорок пять, огольцы уже сообщили. Меня сегодня найдешь здесь до полуночи.
Гуня подоспела к дому на Греческом проспекте, где Брошка снимала меблированную комнату, когда Аннет, переодевшись, выходила на улицу. Кокотка в шляпке с перламутрово-сиреневыми перьями остановила пролетку и отстранилась на свою «биржу» в кабаре «Версаль». Хипесница тоже на извозчике устремилась ей вслед.
В полупустом в этот час кабаре Аня сбросила жакетку на руки гардеробщику и в шляпке прошла в зал, где за столиком в углу сутенер Егор Факир ожидал выплаты дивидендов после минувшей рабочей ночи подопечной ему «ресторанной моли». Набриолиненный, в светло-серой пиджачной паре и накрахмаленной рубашке с мягким воротником, с завязанным на манер художников бархатным галстуком, Егор пил пиво и курил сигару за чтением свежей газеты.
Факиром его прозвали оттого, что некоторое время подвизался на арене цирка ассистентом иллюзиониста. К тому же, среди цирковых Егорка овладел кое-какими приемами гипноза и начал свою сутенерскую карьеру с того, что умудрялся укладывать в постель проституток высокого класса без последующей оплаты удовольствий. Возможно, девицам не хотелось выглядеть дурами и они сами распустили слухи о магнетических способностях носатою, длинноусого Егорки.
Подсевшая к нему за столик Аня извлекла из сумочки Егоркину долю суммы, выплаченной ей Гимназистом, и с улыбкой сунула в ладонь покровителю. Тот отложил газету, опустил деньги в боковой карман пиджака, пыхнул сигарным дымком и всмотрелся в личико рабы любви.
— Не больно ты, Аннет, сегодня веселая. Не попала ли в какую историю?
— Хуже, Егорушка. Один деловой привязался с допытками.
— Это кто? Будь покойна, мое дело — тебя оградить.
— Ленька Гимназист из банды Гаврилы, ночевала я с ним на «малине» Мохнатого. А пристал, потому как вчера я его с Машкой Гусаркой свела по случайности. Она в «Версале» оказалась, угостила меня за сводку с фартовыми. Я Гуньку и Таньку Черную вызвала в наш кабинет, а потом всем балетом мы отъехали к Мохнатому.
— Сама Машка Гусарка? — уважительно переспросил Факир. — А чего это она у тебя искала протекции?
