— То же самое у меня Гимназист пытал! Ну с чего, Егорушка? Ближе всех из гулящих я сидела к ее кабинету, — решила не упоминать она про Орловского и «родному» сутенеру, чтобы ничегошеньки не просочилось в их ближайшие круги.
— Так чего ж тебе, Анюта, занозилось? Леня спросил — ты ответила, и шабаш.
Действительно, кабы не Брошкина конспиративная работа на Ревского, представившего ей Орловского, что эдакого стряслось? Обычная подозрительность бандита из шайки, которую ищут немилосердно.
Однако ни в коем случае и Факир не должен был знать о ее взаимоотношениях с Ревским, и Брошке теперь приходилось выпутываться:
— Так-то так, а не поверил он мне. Ему, кумекаю, уже в любой мамзели чудится шпион, Гусарка тоже пришлась не ко двору. В общем, вышло у Гимназиста будто я запалила этот самовар. Прямо он не сказал, а на сердце камень оставил, я ж вижу, хотя Ленька на мне натешился за ночь и расплатился щедро.
Егорка попыхтел сигарой, размышляя, и подвел итог:
— Верю, Аннет. Баба сквозь землю, через огонь видит. И раз Гимназист недоволен, я с ним через знакомых фартовых буду улаживать, ссориться-то с гаврилками резона нет. Мы сами о семи пальцах, и поставим дело на глянец.
Так как Анна Сергеевна была последней припозднившейся девицей, с которой Факиру надлежало получить свой процент, он откланялся, поцеловав ее за ушком.
Брошка заказала у Яшки графинчик анисовой, раз уже начала с крепкого сегодня, и котлеты «Помпадур». А на десерт велела принести любимые, вкуснейшие яблоки кальвиль, которые d прежние времена подавались каждое с гербом, по пять рублей штука, а нынче еще дороже, но с высокого гонорара Гимназиста это позволить было можно.
Ближе к обеду «Версаль» оживал, на столах белой кипенью расплескались чистые крахмальные скатерти, свежепротертые плафоны сияли электрическими факелами; официанты с «салфетами» в алых косоворотках и черных пиджаках по струнке вытягивались при появлении каждого посетителя.
Брошке, томно склонившей на плечико голову в шляпке с перьями, после анисовой и лафита с кофе на миг показалось, будто и за стенами так же беззаботно, налаженно течет прежняя петербургская жизнь. Увы, было это горькой неправдой, хотя бы потому, что сидела она здесь так долго в столь неурочное для ее ремесла время лишь из-за возможной встречи с Боренькой Ревским, работавшим, дьявол его знает, на какие разведки, организации, да главное-то, на самую жуткую — ЧеКа. Частенько он забегал сюда в эти часы пообедать или угостить нужного ему по журналистскому делу человека.
Так было и сегодня: Ревский бодро влетел в зал, окинув его цепким взором, и сразу заметил условно подмигнувшую Брошку, сигналившую о необходимости разговора с ним. Борис мигнул в ответ и направился к свободному столику.
Этот обмен знаками был интересен единственному человеку в кабаре — Гуньке, сидящей за колонной, где ее не было видно ни Брошке, ни опустившемуся на свое место Ревскому. И хипесница воровским глазом в секунды «срисовала» «маяки», встрепенувшись, потому как начала уже едва ли не дремать на посту от надоевшего ей подглядывания за Анькой.
Борис, прибывший сюда от парикмахера, заказал обед и сразу выпил мадеры, принесенной официантом. Он с удовольствием провел наманикюрен-ными пальцами, обнажая золотой браслет из-под манжета, по только что безукоризненно сделанной прическе «коровий язык». Шевелюру уложили на пробор с торчащими на висках вперед прядями его белокурых волос, для чего их смачивали смесью ржаного кваса, сахарного сиропа и клея-смолы с вишневого дерева.
Не дожидаясь конца своего обеда, он снова мигнул Ане. Та развязно поднялась из-за стола, «взбивая» груди в полупрозрачной блузке, и с пахитоской в картинно отставленной руке двинулась мимо столика Ревского, будто бы в туалетную комнату.
Когда девица поравнялась с ним, Боря жуирски приобнял ее за бедро, тут же привскакивая и приглашая за стол.
Анька опустилась на придвинутый ей стул и с ходу зачастила, улыбаясь для посторонних, словно молола безделиЦу:
— Боренька, ты откуда Бронислава Иваныча своего выискал? Он вчера сюда приперся с самой Машкой Гусаркой, той, что комиссаров в глаз, как белок, бьет от Москвы до Питера. Меня вызвал, просил Гусарку свести с фартовыми. Он смылся, а я ее показала Таньке Черной и Гуне. Потом мы отъехали на «долушку» Мохнатого, а там Гусарка с самим Ленькой Гимназистом, гаврилкой-то, смарьяжилась по каким-то делам. Я с Ленькой сегодня спала, а он с утра пытал меня за Иваныча твоего…
Ревский вроде беззаботно скользил васильковыми очами по залу, проверяя, нет ли уже «хвоста», раз Брошка так взволнована. Гуню за колонной он не разглядел.
Борис отрывисто спросил Аню:
— Что на это отвечала Гимназисту?
— Ничего путного, Боренька. Не знаю, мол, человека, который Гусарку привел, редко бывает в «Версале».
Боря достал из кармана перламутровую табакерку с кокаином, занюхал щепотку порошка, глубоко задумался, еще не решаясь определить цену донесения Брошки: успех это или провал?
