Смех у Белой дамы такой, что любой сдрейфит. Особенно когда фрау поднимает руки и гремит обрывками цепей. При этом обычно черные прорези ее мертвенно-бледной маски светятся красным огнем. Поговаривают, что Белая дама умерла от голода, прикованная неверным мужем в подвале своего дома. С тех пор мужчин она недолюбливает, а ее аппетит развился настолько, что на охоту она выходит едва ли не каждую ночь. Мне же достаточно энергии одного напуганного раз в несколько дней – я же не обжора. Еще и смотря какая энергия. Если как у несравненной фройлен Анны, то ее хватает на целую неделю. Одно представление о громком девичьем визге заставляет любого местного призрака трепетать в предвкушении. Мы ведь питаемся страхом людей, впитываем его астральный след.
Но Белая дама давно предупредила, чтобы никто не смел пугать «милое дитя», чьему роду она оказывает покровительство.
«Птичка не твоего полета, – сказал Капитан. – Сколько ты там людей при жизни ни отравил, но этого воробышка пугать не тебе».
«Спорим?»
«Спорим».
Поспорили.
Как назло, фройлен Анна заболела и уже неделю не выходит из дома, вокруг которого Валентайн поставил защиту из порошка del morte. А сил, чтобы ее преодолеть, у меня практически не осталось, ведь в последний раз мне удалось напугать торговку яблоками целых три дня назад. Ее занесло к моим развалинам не иначе как после кружки-другой крепкого пива. С некоторых пор люди стараются миновать остатки дома, где когда-то жил «этот проклятый чумной доктор».
Кровавая луна восходит сегодня ночью, а я сижу в своих развалинах и клюв за порог не высовываю. То есть не клюв, конечно, а маску. Уже и не помню, какое лицо у меня было при жизни. Вообще мало что могу вспомнить. Лежащая в подвале вывеска «Доктор медицины, герр Шварценгофф» говорит мне о том, что когда-то в славные добрые времена я был врачом, и фамилия моя звучная и запоминающаяся. Остальное подернуто смутной дымкой и затеряно в веках. Даже имя. Остался лишь страждущий дух в черной одежде и страшной маске.
Постепенно мы все забываем себя – кем были, как жили и ради чего остались на земле. Последнее – самое скверное. Я не помню, какую цель преследовал, не отправившись в загробный мир. Может, это существование с обрывками воспоминаний и есть мой персональный ад? Возможно, стоит со всем покончить? Призрак, которого коснулась святая вода, развоплощается, оставляя после себя лишь горстку астральной пыли. Ни ад, ни рай – небытие.
Говорят, если избавишься от своей маски, скрывающей твое «я», то сможешь уйти, но это лишь красивая легенда.
Мой друг Капитан, при жизни – итальянский наемник-кондотьер, – тот не унывает, хотя даже не помнит своего имени. Знает лишь, что бежал от преследования врагов и погиб на дуэли далеко от родины. Потом, когда за ним явилась адская карета, поубивал охрану, а самого Кучера долго гонял по берегу вокруг Кёнигсзее, хотя верится в его рассказы с трудом.
Мы с Капитаном из здешних старожилов, если к призракам подходит такое слово. Мы – и еще Белая дама. Ну, она-то точно стала призраком, чтобы отомстить своему муженьку, но, наверное, не вышло, раз до сих пор по земле бродит в цепях и тревоге. Остальные – молодежь, которая и свое астральное тело от распада толком поддержать не может, не то что обрести видимую плоть или передвигать предметы. Слабаки.
Я вышел из развалин на дорогу. Мой дом располагался на самой окраине Фрайлассинга, где заканчивался пригород и начинались горы. Над черными пиками выглядывала красная, словно наполненная кровью, луна. Багровый свет заливал выложенную камнем мостовую, струился между зарослей чертополоха по неряшливой сельской дороге и терялся в колючей разлапистой лесной мгле. Говорят, что в лесу находится проход в ад. Возможно, так оно и есть, ведь прислужники преисподней всегда въезжают в город по этой дороге.
Сегодня ночь кровавой луны, когда зло беспрепятственно может властвовать на земле. Призраки проклятых помечают души людей, за которыми вскоре является адский Кучер. Грешник ты или праведник – в ночь кровавой луны ты бессилен против зла.
Среди колючих кустов бродил Капитан. Шел, размахивая рапирой, словно сражаясь с невидимыми врагами.
– выкрикивал он.
– Ты что здесь забыл? – спросил я.
Капитан повернул ко мне голову. Его маска меняла цвет, словно заморская ящерица, подстраиваясь под настроение своего хозяина. Только что багряно-красная, сейчас она становилась неприметно-серой.
