К Синему Джо в Милвуде скоро привыкли, а ковбои так даже полюбили. Джо передрался со всеми самыми задиристыми быками, и теперь они его боялись. Стоило только какому-то быку заупрямиться, когда ковбои перегоняли стада с места на место, как тут же звали Джо. При виде синего зомби быки немедленно становились смирными, и стадо практически самостоятельно переходило на новое пастбище, а Джо за работу давали бутылку самогона.
Год спустя, после похорон старика Барри, Джек с Беном тайком пришли на кладбище. Не то чтобы они хотели создать ещё одного зомби, нет. Но взрослые после неудач с ритуалом так уверенно говорили, что зомби можно сделать только на зомби-заводах, что Джек с Беном и сами начали сомневаться, что зомби можно оживить и по-другому.
Приятели повторили ритуал шаг за шагом – куриные головы, капли крови, заклинание и индейские танцы-медитации. Но старик Барри так и не превратился в зомби.
Джек с Беном долго стояли над разрытой могилой и ломали головы, почему у них ничего не получилось.
Наверное, всё дело в том, что то были какие-то особенные куриные головы, решили, наконец, приятели – и ушли, так и не поняв, что в прошлый раз они крепко верили в магию, а в этот раз знали, что зомби делают только на зомби-заводах.
Серьёзные испытания, переворот мировоззрения. Заточение и освобождение.
В круге, когда рычаг делает полный оборот, двадцать моих шагов. До того, как пружина вибродвигателя заведется, целых сто оборотов. Начиная с половины этого пути идти всё труднее и труднее. Мышцы на прикованных к рычагу руках вздуваются буграми, пресс давно превратился в твердую сталь, а ноги отполировали металлический пол до блеска. Жар работы двигателя чувствуется даже через подошвы сандалий, и надсмотрщик время от времени включает систему охлаждения. Гигантские меха с ревом проснувшегося зверя открывают шлюз. Пенистая вода заливает пол, остужая металл и даря обманчивое ощущение свободы. Через секунду железные створки вновь захлопываются, отрезая показавшийся океан. Нас обволакивает темнота ангара.
В руках Хмара светится фонарь из рыбьего пузыря, в котором ползают светляки. Наш надсмотрщик любит отрывать им крылья не меньше, чем скармливать кракенам рабов, мертвых и умирающих, которые больше не могут вращать рычаг. С некоторых пор его улыбающаяся металлическая маска преследует меня в кошмарах.
После желанного щелчка, когда огромная пружина вибродвигателя заведена, объявляется перерыв, и нам приносят баланду. А потом всё начинается по новой. Двадцать шагов, сто оборотов, перерыв. Сто оборотов, две тысячи шагов, и холодная вода океана остужает ноги. К другому концу моей цепи прикован Мастер Ё. Он идет так же сосредоточенно, зная, что от этого зависит наша жизнь. И еще он обдумывает план побега.
Сегодня приходится тащить и Желтого – он упал после первого перерыва, и его тело скользит по полу на цепи. Лишний груз, который отцепят только после остановки. Новички приходят и уходят, а мы с Мастером Ё остаемся. «Хочешь выжить, – сказал он мне, – держись старика». Хотя он совсем не старый, просто сухой и жилистый.
Сколько я уже на «Левиафане» – месяц, два? Наше существование давно потеряло деление надень и ночь. Остались только обороты, шаги и щелчки вибродвигателя.
«Уйти отсюда лишь два способа – сквозь шлюз на пищу кракенам, или отпереть замок и скрыться в трюме. Второй вариант мне нравится больше», – говорил Мастер Ё, когда мы находились в бараке, а двигатель работал на паровом котле. Иногда, когда «Левиафану» требовалась скорость, котел растапливали, тратя горючее. Топливом служили высушенные водоросли – я помню, как они приятно пахнут под солнцем, в них копошатся маленькие рачки, бегают в поисках воды. Хорошо сейчас собирателям водорослей – они наверху и видят солнце.
Цепь – тяжелая, железная – сковывала нас и в бараке. Я свыкся с ней, словно пес со своей привязью. За полуметровой обшивкой корабля плещется океан. Там – свобода. Или смерть – тут кому как повезет. Если прислушаться, то можно услышать песни русалок. Ундина, что когда-то приплывала ко мне, не пела, она просто сидела и смотрела, как я ловил рыбу. Иногда помогала вытаскивать сети, иногда уединялась со мной в доме. А порой мы оставались на горячих от солнца досках – нам не от кого было скрываться. Над нами были лишь небо, солнце и чайки. Русалки – они как люди, только их кожа более холодная и гладкая, а глаза с вертикальными зрачками.
Я прикладывал ладонь к обшивке, звеня цепью. Мастер Ё ворочался: «Спи давай», – ноя вспоминал.
Мое селение называлось «Балтика» по имени корабля, ставшего его центром. Когда-то жившие на нем люди еще искали землю, но в мое время паровой двигатель давно вышел из строя, его никто не ремонтировал, и корабль превратился в плавучий остров. Оброс домами на деревянных плотах. Стал прибежищем для многих охотников, собирателей водорослей и торговцев.
