Диск протягивает руку к своему ферзю и видит, как его ферзь тоже протягивает руку к какой-то совсем маленькой фигурке – каждая фигура их шахмат одновременно играет в свои шахматы. Он сдвигает ферзя е8-d7, съедая пешку Куба. Грузовик прыгает на ухабе, шахматы едва не падают на пол. Диск поднимает глаза: чья-то исполинская рука берет их грузовик двумя пальцами и переносит el-d2.
– Мы белый ферзь? – удивляется Диск.
– И что толку? – отвечает сидящий напротив Очкарик. – Что толку, если нами играют?
Диск возвращает взгляд на доску, но вместо шахмат на ней копошатся белые термиты. Он присматривается к их игре и видит совсем крошечных человечков в черных джутовых мешках.
– Это не честно! – кричит Василиса.
– Почему? – спрашивает Очкарик. – Белые против черных.
– Белые вон какие большие, а черные – уровнем ниже! Дурная игра!
Сон развалился на куски, когда кто-то резко затормошил его за плечи. Диск открыл глаза – рядом с ним сидел на корточках встревоженный Крест.
– «Что надо?» – показал Диск.
– «Я согласен», – ответил Крест.
– «С кем?»
– «Согласен идти с вами. Туда. К морю».
– «Отвали».
Диск перевернул скатку прохладной стороной и вновь закрыл глаза, поспал-то не больше часа, но Крест снова его растолкал:
– «Что дашь, если пойду с вами?»
– «Ничего», – оттолкнул его Диск. – «Я тебя не звал. Дай поспать».
Диск повернулся на другой бок, но Крест не унимался.
– «Что еще?!»
– «Если идешь к морю, то иди. Сейчас иди. И возьми меня. Я полезный!»
Диск сел, потянулся, широко зевнул. Крест отошел от него на несколько шагов и опять опустился на корточки. Экая скотина. Пока Диск спал, наступил вечер. Откуда-то тянуло запахом костра. Васьки рядом не было. Диск надел рюкзак, встал и попрыгал, чтобы окончательно проснуться. Крест помахал рукой, привлекая внимание:
– «Идем?»
– «Где девочка?»
– «Вон!» – Крест махнул рукой в сторону насосной станции.
Там было полно народа, непонятно откуда повылезли. Кроме обычных людей, обитателей всякого оазиса, появилось довольно много крепких парней и девушек в черных джутовых мешках. Почти все они были лишены ушей. Под ветхим полосатым пляжным зонтом, в объемистом кресле, восседала женщина. Она была одета в невероятный наряд – какие-то розовые кружева, узбекский халат, цветастый тюрбан, золотые цепочки, стеклянные и пластмассовые бусы, скрученные в форменный хомут. А еще женщина была безобразно толстой – жабьи подбородки, расплющенные груди, похожие на два бурдюка, необъятный живот, плечи толщиной с мужское бедро, но малюсенькие кукольные ладошки. Толстуха смотрела заплывшими глазками на деревянный помост, на котором теснились черномешочники. Диск вдруг увидел, что они не просто толкутся на месте, а танцуют. Толпа на помосте раскачивалась в такт, вдруг резко подпрыгивала и медленно вращалась против часовой стрелки.
– «Кто это?» – спросил он Креста.
– «Мама».
– «Вижу, что не папа. Чья мама? Твоя?»
– «Нет. Их», – Крест показал на черномешочников.
Диск шарил глазами в толпе, пытаясь отыскать Ваську, но всё никак не находил, пока Крест не дернул его за рукав, указав на деревянный помост с танцующими. Как по команде часть людей спрыгнули с помоста и там остались только шестеро – пятеро парней с отрезанными ушами и Васька.
Она танцевала. Диск никогда не видел, чтобы она танцевала. Да и не умела она танцевать, кто бы ее научил в Поселке, где обладали слухом только семеро, да и не до танцев им было. Наверное, и для самой Васьки стала откровением эта ее способность. Она танцевала истово и бесстыдно, радостно и открыто. Она вся-вся-вся отдавалась танцу и ритму, который отбивали босыми ногами безухие парни. Диск сообразил, почему у глухих получался такой слаженный танец – вибрация передавалась через пружинящие доски, они ловили ритм ногами.
Лучше всех танцевал тот самый Рыжий, которого они видели утром. Он не танцевал, он сам был Танец. Диск и представить себе не мог, что человеческое тело способно на такое. Рыжий то вздергивался, превращаясь в висящую над полом, запутавшуюся в нитях марионетку; то скручивался, будто под напором невидимого безжалостного смерча; то вдруг у него оказывалось шесть рук, выплетающих в воздухе густую вязь узоров. Васька сияла улыбкой и двигалась свободно, пытаясь отзеркалить, подстроиться под движения Рыжего, вдохновенно вплетала в свой танец каратистские каты, которым ее обучал Куб, и акробатические элементы. Рыжий был сосредоточен и суров, он двигался предельно точно, Диск вдруг понял, что это не танец, а речь. Рыжий пытался заговорить с Васькой.
Танец ускорялся, приближаясь к кульминации. Толпа черномешочников лупила кулаками по помосту всё быстрее, а потом разом отхлынула и пала на колени. Пятеро парней на помосте обратились в изваяния – подбородок прижат к груди, руки опущены вниз и скрещены перед пахом. Васька недоуменно оглянулась, приблизилась к Рыжему и положила руку ему на плечо. Рыжий вздрогнул и мелко затряс головой.
