– Как почему? Потому что спутники, самолеты слежения, все море же видно, – заявила Зоя. Самоуверенный тон, самый противный тембр, на какой способно это горло, – писклявая учительница младших классов. – Если кто-то объявит, что захватил заложника, его сразу же найдут, даже если корабль незарегистрированный. Вот и все.
– Дурочка, – снисходительно бросил Марти.
– Ты так считаешь? Ну и что я не так сказала?
– О подводных лодках никогда не слыхала?
– Причем тут… А, ну хорошо. Но ведь есть всякие, не знаю, локаторы…
Марти самодовольно усмехнулся, схватил ее за талию и прижал к себе.
– Пусти! Но ведь все равно, когда-нибудь они высадятся на берег. На материке их выследят, а на островах их будет видно.
– А о газовых пустотах мы тоже не слышали? – Марта притиснул ее крепче. – Там слона можно спрятать, не только человека. Плохие парни знают, что делают, а газетчики пишут, что им велено. Но все это пустяки. Чего бы тебе сейчас хотелось?
Он уже раскрыл губы для поцелуя, но напоролся на ее взгляд. Не какой-то там злобный или ехидный, скорее наблюдающий. Живой рисунок акрилом выглядел так занятно, мазки смещались, меняли форму, оттенки, искусно изображая удивление и гнев.
Зоя вывернулась из его руки и соскочила с качелей.
– Хочу еще выпить! Пойдем!
Грациозно подобрала юбку и побежала назад к особняку. Кокетливо оглянулась через плечо – Марти шел за ней. Судя по его лицу, у мастера, писавшего фиолетовый коктейль, большие неприятности.
Газовые пустоты! Если это правда, это сужает круг до… в общем, недостаточно сужает. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Саймону Лю, очевидно, забыли прописать, что девушка заказчика – святое, и он следовал своей базовой программе влюбчивого лоха. Вышел им навстречу, с сияющим видом заявил Марти: «Мне надо сказать два слова вашей даме», тот молча вынул из кармашка на поясе маленький черный лучевик и прожег дыру в синем кителе напротив сердца. Мичман повалился навзничь, как тряпичная кукла.
Ядовитый комментарий разумнее было оставить при себе. Зоя схватилась руками за щеки, отступила назад – театральщина, зато Марти перестал хмуриться и сжимать челюсти.
– Пойдем. Ты же хотела выпить.
Зоя послушно последовала за ним, послушно отхлебнула шампанского (на этот раз напиток был чистым).
– Перейдем к третьему эпизоду, – тоном приказа объявил Марти.
Тео меня убьет, подумал Харальд.
– А разве теперь не моя очередь?
– Что? Хм… Ну что ж, если хочешь…
– Если ты не против, – нежным голоском сказала Зоя. Неписаный кодекс юмэдо: при совместных выходах эпизоды надо делить. Два были его, третий логично потребовать себе. Нравится это партнеру или нет. Ему не нравится, он и так уже зол. Но в его декорациях едва ли найдется карта или иной повод для подходящего вопроса – у него все заточено под другое.
Есть, однако, проблема. Лишь самые наивные люди верят в мастеров, заполняющих юмэ-пространство силой собственного разума. Такие гении существуют, но они не тусуются с нами, грешными. Если ты обычный пользователь, попробуй создать пространство из ничего, и поймешь, что означает выражение «дырявая память». Харальд бывал в таких самоделках, жутковатые места. Все пользуются базами изображений, покупают локации для игр. Но он не имел доступа ни к хранилищам мадемуазель Бражник (или как там ее на самом деле), ни к собственным.
Остается то, чего не забудешь, как ни старайся.
Зоя схватила Мартина за руку, крепко сжала, зажмурилась и запела. То, что голос писклявый, теперь было в самый раз.
Он очень любил эту песню, младший Сторкатт, носивший тогда другое личное имя. Тем летом, неделю или две подряд он каждое утро убегал на берег, туда, где никого не было, и пел ее. Очень сильно она ему нравилась, хотя слова и дурацкие.
На этот раз все было наоборот. Внешние связи истончались, гасли, они вдвоем опускались внутрь, в темноту под закрытыми веками, земля уходила из-под ног, и сон поднимал свой парус. Тело снова сжималось, будто оседающая сахарная вата, до самой лучинки. Маленький рост, руки-палочки, узкая грудная клетка. Тощее одиннадцатилетнее создание распевает изо всех сил, восторгаясь мелодией и давя на драму, а под ногами – каменная плита высоко над морем. Он оборвал штанины у белых девчачьих джинсов, и острых коленок коснулся холодный ветер, поверх топика натянул чью-то старую теплую тельняшку с обрезанными рукавами. Ветер гудел в соснах, трепал по голове, и вдруг он испугался, не черный ли ежик на той голове вместо белых хвостиков, и быстро повязал себе через лоб красный лоскут от дядькиной рубахи. Вот теперь хорошо.
