– Тсс, – нагнулась к нему Ингигерд. Она была в теплой одежде и меховой шапке, из-под которой темные волосы выбились на светлые скулы.
– Я уезжаю.
– На охоту? – спросил все еще не проснувшийся Инги.
– Хм, да, да, на охоту, можно и так сказать.
Привыкшие к темноте глаза Инги различили ее легкую улыбку.
– А что, снег опять выпал? – почему-то спросил Инги.
– Да нет, просто пора. Тсс… Инги, я пришла проститься и сказать, что объявила тебя своим дружинником. Сигмунд знает, и Скули-ярл.
Инги услышал шелест меча в ножнах, но вдруг она передумала и просто положила руку на его плечо.
– Да будет так, отныне ты в моей дружине, а клятвы твои я уже слышала, Тор свидетель. И вот тебе мое пожелание: сочини сагу о нас, Инги… Все, мне пора, до встречи!
Ингигерд нагнулась, ее волосы порхнули по его щеке, и она поцеловала его в лоб и затем в губы.
Она ушла. Инги опрокинулся навзничь и опять провалился в сон.
Утром после легкого перекуса Хавард с подручными вновь занялся молодежью. Только Альгиса не оказалось с ними, но мало ли куда его послали. Никто им не сказал, что этим утром вниз по течению реки тихо отошла длинная лодка, ушкуй с нарощенными бортами, и в нем только повизгивал связанный шестимесячный поросенок, которого прирежут уже к вечеру следующего дня этого трехдневного путешествия. В ушкуе на веслах было восемь гребцов и прусский купец. Среди его вэрингов был один совсем мальчишка, со спокойными темными глазами. Длинные темные волосы его выбивались из-под меховой шапки, руки крепко держали весло, и дорогое серебряное запястье сверкало при каждом гребке. Гребцы затянули песню о Большой реке, которая будет течь меж этих берегов всегда, даже когда холмы, на которых зароют пепел их тел, расползутся от времени.
Река понесла отряд ярла Скули вниз, на север, в ту сторону, куда отправляются люди после смерти.
Следующие три дня каждый вечер Инги думал, что завтра не сможет подняться, но Торфинн-лекарь поил их отварами девясила и наперстянки, мазал им медом ссадины, перед тем как отправить в парилку, сам разминал там их мышцы и суставы – делал все то, что и для всех раненых. К ним присоединили вендский отряд Мирослава, и сам Сигмунд не один раз на дню подходил посмотреть на мучения молодых.
Утром, морщась от боли в мышцах, все сползали с постели, умывались, перекусывали и отдавали свои тела во власть Хаварда и его подручных. Все начиналось снова. Броски, падения, бег по кораблю, прыжки на корабле, на земле, защита щитом, защита древком, борьба ног стоя на бревне, уворачивание от брошенных копий и разнообразных ударов огромных секир, мечей, кистеней. Каждый день после легкой первой еды Хавард и его старики, которым было вовсе не до того, чтобы себя показать перед новичками, но заботило лишь то, как просто и без выкрутасов передать опыт сбережения силы и жизни, гоняли дренгов, добавляя все новые и новые упражнения.
– Убить человека легко, жизнь тоньше паутины, – отвечал Хавард на вопросы, почему они не стреляют, не метают и не рубят. – Сложнее сберечь жизнь, а неумеха и сам убьется.
От каждодневной усталости Инги с трудом соображал, поэтому не сразу связал между собой исчезновение Альгиса и ярла Скули. Позже, расспросив людей, он понял, что ярл со своей воспитанницей, с преданными людьми и Альгисом ушли на разведку в Алдейгью. Инги слегка расстроило, почему они взяли Альгиса, а не его.
Затем оказалось, что той ночью Ингигерд ему не приснилась: он был приглашен на совет старшей дружины, так как теперь считался дружинником дочери конунга и ее представителем на совете. После этого Хавард стал относиться к нему внимательнее, а Оттар ревнивее.
Да еще каждый раз во время вечернего возлияния Инги сидел рядом с болхарами и купцами, переводил им разговоры и застольные речи, которые лучше перевели бы Эрлинг или Кнут, но Сигмунд поручил это дело Инги. Сигмунд обращался с ним все более ласково, и Оттара как будто уже никто и не считал форингом вадландцев. Инги это не нравилось, и он не знал, как смотреть в глаза своему старому приятелю. Оттар молчал и только все менее щадил себя в занятиях Хаварда, а когда доводилось в учебной схватке встретиться с Инги, то бился резко и до злобы, так что приходилось их растаскивать. Спутники Оттара погибли, а калека Альвстейн только-только стал набирать силы после большой потери крови, в то время как у Инги в друзьях теперь были еще и Эрлинг-болхарин, неразлучный со своим Кнутом-свеем.
После вечернего возлияния Эрлинг развлекал окружающих едкими рассказами о путешествии Свейнбьёрна Лосося на восток. Этот поход в его изложении больше походил на блуждание недоумков по бесконечным речушкам и волокам среди таких же недоумков, только местных. Но, несмотря на насмешливый свой язык, Эрлинг все более сближался с Хавардом, да и Сигмунд относился к нему все более уважительно.
