Говорила летгола, издревле жившая здесь, рядышком, что логово его там, на севере, где безлюдны болота бескрайние, где холодное небо лежит на краю теплого мира, там тоской смертельной иссасываются даже люди крепчайшие, сильные. Но и здесь он везде меж людей проливается и собой все и вся обволакивает. На границе с ним, по самой кромочке ходят люди его, велсвовы, страшные замежинники, не то здешние они, не то тамошние. Говорят, волю его они сдерживают. Равновесие между жизнью и смертью удерживают. Не выходят к людям без надобности, но придут – не откажешься.
Этим летом она такое видела. Идет солнышко по своим
Так в эти кресные дни, когда солнышко на короткий день поворачивает, а цветенье лета в разгаре, созывают старух на последнюю трапезу. Собирают девушки ясным днем мусор весь и готовят костер преогромный, ставят стол на лугу, каравай испеченный, и едят женщины вместе и девушки, песни слушают и сказы старые, и заветы старух выслушивают. А под вечер идут с песнями на реку тихую, на согретую солнышком. Раздеваются молодые и девушки, идут словно дети малые, украшают старух для купания, песни им поют благодарные, и заходят с ними в самую воду, там, где ивы, и кладут на воду родительниц.
И она это видела, и сама этим летом подталкивала на воде в платьях праздничных уходящих на кресную смерть. И одна из старух не тонула, уплывая по реке с тихой песенкой. Тонко-тонко из беззубого рта вылетали слова прощальные, тут как выскочат из-под ивовых веток словно тени какие-то, люди заросшие, и ручищами ее в воду враз поприжали, пузыри только ахнули над поверхностью. Повыскакивали с визгом девки кресные, унося с собой силу водную.
Пели песни на берегу бесстыдные. Пили меды хмельные, скакали в танцах яростных. Зажигали в сумерках мужчины огонь новый трением. Помогали солнцу ослабшему. Обносили парни на шестах пучки горящие вкруг селения, отгоняли старух, чтобы не вернулися, и бежали с колесом, соломой обвязанным, к высокому берегу, возжигали костер, собранный девами, добавляли поленьев высоко-высоко. Отпускали от костра колесо огненное вниз по склону темному. Так катилось, неслось оно в искрах бешеных, прыгая махом с берега, улетая с шипением в воду, вслед за старухами. И в ответ пели звонко женщины оттуда из сумерек, и отвечали грозно мужчины от горящего высоко огня, и в ответ отвечали женщины испуганными голосами, и кричали мужики, и бежали они, рубахи скидывая, в темноту, на горячую свалку в кустах. Так кипела ночь, соединялась вода с огнем, продолжалась жизнь. И прыгали затем пары через костер, очищалась жизнь для нового хода, радуясь победе над Велесом, притаившимся в темноте окружающей, часа ждущего своего неотступного.
Кто же знал тогда, что так скоро схапает ее этот выслеживатель. Только кровь ее с прошлого года потекла к нему, только приняла летом в себя она парней на кресном празднике, только к свадьбе она приготовилась, а вот повезли уже ее по темной воде, по золотым листикам яроглазые хищные руотсы, сами жизнь свою прилепившие к пути смертному. И увидела она пустоту морскую озера Ильмери, ужаснулася, ну а руотсы не могли пустоте той нарадоваться, словно силы она им дарила, веселились они от бескрайности, а она лишь тишину смертную в себе слушала. Тишину, за которой спряталась вся ее душа маленькая. Перебили тех руотсов новые, но такие же звероподобные. Пустота в глазах, а в руках железо точеное.
И была тишина с ней всю ночь, пока они менялись и терзали ее телушко, и казалось ей, что она не плакала.
А наутро, когда подошли служанки Ингигерд и спросили желающих уйти за огонь по воле собственной вместе с воинами погибшими, она лишь мгновение к себе прислушивалась и сама выбрала путь-дороженьку.
Этим утром скипперы и стирманы делили добычу. Не всю, конечно, отложили на время дележ рабынь и мехов, захваченных в Хольмгарде. Пока делили самое простое – серебро, оружие, одежду, снасти кораблей.
Хавард остался не очень доволен дележом, хотя его отряд получил многое. Даже вадландцы разбогатели на несколько пар обуви, рубах, штанов, достались им и боевые ножи, копья, топоры, запасные щиты, немного серебра. Инги теперь оказался еще и при островерхом шлеме, который из своей части подарил ему Сигмунд.
Вадландцы еще не успели как следует напиться по поводу своей удачи, как явился Хавард, охрипший и злой, приказал им одеваться и вывел вместе со своими бывалыми людьми под моросящий дождь. Сказал дренгам, что теперь-то они готовы учиться, так как знают, для чего это надо, а он готов исполнить обещанное их отцам.
– Сейчас мои люди начнут работу с вашими костями, связками и всеми навыками движения, от кончиков пальцев до кончика носа.
