Кнут-свей не лез вперед, и его основательность и спокойствие не раздражали гётов, обычно ревниво находящих малейшие недостатки у любого из свеев. Он рассказывал о путешествии Свейнбьёрна в Болхарланд совсем по-другому. Кнут помнил даже количество свиней, которое съели на том или ином переходе, рассказывал про изменение цен на пушнину, которые падают и падают, чем дальше на восток, а потом начинают вновь расти при приближении к реке болхар. Кнут рассказал о пряностях, с которыми готовят мясо болхары, о вкусе молока кобылиц и о теплой шерсти двугорбых животных. Также он с одобрением вспоминал о сочетании расчетливости и щедрости Свейнбьёрна, о его выносливости, с которой он выдерживал непрерывные застолья болхар, об умении поддерживать связи и дружбу, которые обеспечили ему такое высокое положение…
Каждый вечер пили и смеялись вместе с воинами невесты погибших, вызвавшиеся взойти на костер, и слушали вместе со всеми рассказы об их походах, переводили друг другу непонятные слова, хвалились перед оставшимися рабынями, пели грустные и непонятные песни, и каждая пыталась вести себя как настоящая госпожа.
Инги, помня о рунах Хильд и задании отца, много раз пытался найти Ахти-кузнеца. Но в его мастерской на пологом склоне немногословные люди только пожимали плечами и продолжали заниматься своими делами, благо с приходом людей конунга мелких заказов у них было предостаточно. Инги ходил вместе со своими людьми по окрестным усадьбам, даже переправлялся через рукав реки, но все только подтверждали, что этот человек здесь был, но никто не мог точно сказать, куда же ушел кузнец из Хольмгарда и где его искать, если не дома.
– Мы видели его вчера на этом берегу… Нет, он ушел на лодке на Муста-йоги еще дней восемь назад… Видели, конечно, пьет он на хуторе у Куиско, ваш Ахти… Этот нойта, небось, канул в Похьямаа, туда ему и дорога. – Ответы были разными, но встрече не помогали.
Хотнег только усмехался, выслушивая про каждую новую неудачную попытку найти этого Ахти:
– Твой Ахти – шутник, верно! Я-то думал, кузнецы – люди серьезные!
– Это я серьезней кабана под дубом, – злился Инги. – Придет, когда не надо будет! Отец говорил про него, что он может сидеть и смотреть на своих гостей и даже прислуживать им, но не признаваться, что он – это он… Гад ползучий.
Подготовка к погребению закончилась. Невесты гётов под присмотром старшей среди женщин Хольмгарда Рагнхильд сшили одежды для своих женихов. Вдовы норвежцев пошили для своих. Эль и брага выдохлись во временных могилах рядом с погибшими. Выбранный корабль провели по протоке на веревке, втащили на берег и по валкам затащили на расчищенное для погребального костра место. Вокруг обложили дровами.
Толпы окрестных нищих уже собрались к Хольмгарду, блуждали вокруг погребального корабля то ли в ожидании зрелища и угощения, то ли надеясь украсть что-либо. Они копались в ямах для отходов, лаялись, как собаки, из-за дележа добычи и заискивающими голосам просили подачек. Эрлинг, увидев, как вадландцы несколько раз перекинулись парой слов с нищими да еще и подали им еды, вдруг сказал:
– Эта толпа думает, что города созданы не для встреч и обмена между свободными, а для них, прожорливых и угрюмых лентяев, для которых получить что-нибудь даром – высшая удача… Если жалеть тех, кто выбрал для себя путь побираться, очень скоро их будет так много, что не останется тех, кто готов заплатить за свой выбор кровью.
Незадолго до обряда погребения пленным норвежцам предложили, по древнему обычаю, почти забытому ныне, сразиться в бою между собой, чтобы они могли достойно умереть с оружием в руках, а не идти в рабство. От таких предложений не отказываются, и они с улыбкой приняли эту новость, а затем с шутками друг над другом принялись делить, кто с кем будет биться.
Гребцы одобрили это предложение Сигмунда. Только Менахем с Яаковом попробовали было заикнуться о выгодах продажи рабов, быстро прикинув в уме, во сколько обойдется перевозка рабов для продажи за Гурганским морем. Но, почуяв презрительное молчание окружающих, они отказались от неуместной мысли.
– Ибо благоволит Господь к народу Своему, прославляет смиренных спасением.
Шел восьмой день после схватки на Ильмери и бойни в Хольмгарде. На девятый погибшие уйдут с огнем в Валхалл, и скоро, дня через три-четыре, должен вернуться Туки из Алдейгьи. Его друг Вади, оставшийся за старшего среди людей ярла, раз за разом оказывался на берегу, вглядываясь в уходящую на север реку. Но никто не возвращался оттуда. Конечно, угрюмый Вади понимал, что еще слишком рано, – понимал, но все равно сам собой оказывался у воды, огрызался, если кто задавал вопросы, и долго смотрел на север, на уходящую спину темно-серебристой реки между сонными берегами.
