– Конечно, он останется на зимовку в Алдейгье, и весной мы встретимся, но ведь не насытится око зрением и не переполнится ухо речью равномудрого за целую зиму. Надеялся я скоротать зимние вечера там, ибо редко встречаются такие внимательные слушатели, которые так много могут тебе рассказать. Да и торговаться с таким, как Ингольф, все равно что учиться у терпеливого наставника, а обсуждать следующую встречу с ним – наслаждение. Зима в его обществе бесценный подарок.
Хуглейк промолчал. Менахем продолжил:
– Надеюсь, Бог не настолько прогневан моими прегрешениями, чтобы препятствовать мне в выполнении услуги, которую я могу оказать кагану Сигмунду, если, конечно, он пожелает опереться на такого ничтожного, как Менахем из Семендера, превратившегося в слух и внимание.
– Эйстейн, убивший мужа сестры Сигмунда, верно, не очень рад будет нашим кораблям, когда они подойдут к Алдейгьюборгу. Мы заранее отправили наших людей, которые уже в халле Алдейгьи, и они рассказали Эйстейну о том, что в Хольмгарде стоят корабли хазарских купцов, и, верно, конунг захочет принять в своем халле и купца, и хёвдинга его вэрингов.
– Большому купцу большое уважение!
– И большая осторожность, так как вопросы будут и на порогах, и на причале, и везде этот богатый купец должен будет говорить, откуда он и почему у него так много вэрингов, и, верно, он сможет говорить прямо и без суеты в глазах, не вызывая подозрений.
– Глаза суетятся от скорости мысли, а сила купца в его товаре и дружбе, но так ли богат этот хазарский купец, который приплывет к конунгу Алдейгьюборга вниз по реке?
– Этот самый купец, который придет к Алдейгьюборгу с хёвдингом, не только сохранил весь свой товар, с которым он дошел до Хольмгарда, но и очень удачно договорился о проходе по Олхавен-реке, так что ему не придется платить ни за проход от Ильмери до Алдейгьюборга, ни за возвращение.
– Я слышал, что этот купец потерял многих людей, – перенял игру Хуглейка Менахем.
– Хёвдинг выплатил хорошую виру за убитых…
– Но и сам купец претерпел лишения и унижение, сидя со свиньями в навозной жиже.
– Хёвдинг богато одарил купца за понесенные унижения.
– Но купец из-за небрежения охраны хёвдинга потерял часть своих стеклянных слитков, которые местные разобрали на грузы для квашения капусты, разглаживания тканей и прочие непотребные для такого дорогого товара дела. Да еще и присадки для плавки стекла оказались порчеными, а порченый товар и хороший товар – две большие разницы, досточтимый Хуглейк!
– Наши люди решили, что там пряности, и поэтому вскрыли твои мешки, но, думаю, не такая это порча, которая лишит товар качества, и богатый купец, и так получивший очень много, не будет настаивать на возмещении столь малого убытка… Ибо помним мы, что случилось всего из-за одного кольца при стародавнем выкупе за выдру! – закончил словесную игру Хуглейк.
Весной они с Сигмундом явятся вместе с иудеями прямо к Эйстейну и прикончат его без потерь, ради этого они потерпят этих ужеподобных людей.
Впрочем, если дело не касалось выгоды, купцы-иудеи были прекрасными собеседниками, знающими много занимательных сказок о других странах и обычаях. А что еще нужно, когда разливают добрый эль, огонь в очаге ярок, а светильники на стенах делают халл праздничным, словно уже наступил йоль.
Иудейские вэринги, болхары, вновь получили свое оружие – легкие кривые мечи, луки, копья, кольчуги, островерхие шлемы и легкие, насмешившие гётов топорики. Болхары вновь почувствовали себя воинами, а не пленными, шумно галдели, перебивали друг друга и вели себя как уверенные в себе гости. Их бритые виски и косицы забавляли гривастых гётов, но шутки, конечно, не переходили грань дозволенного. Многие уже испытали на своих костях и связках невероятную ловкость и быстроту этих малорослых и забавных на первый взгляд воинов. К тому же гёты чувствовали себя хозяевами, а хорошие хозяева не зубоскалят о гостях.
Этим вечером разговор переходил из одного русла в другое, и Инги, Туки и черноволосый иудейский толмач с трудом поспевали за стремительными переходами беседы. Впрочем, в них мало нуждались. Разговор, разогретый добрым элем, сам вел собеседников, позволяя понимать друг друга почти без знания слов.
Инги, в очередной раз потеряв нить разговора, сделал вид, что в горле его пересохло, и занялся поднесенным элем. Между тем все заметили, что Сигмунд, не повышая голоса, уже довольно долго разговаривает с чернобородым и кудрявым иудейским толмачом.
Постепенно другие разговоры стихли. Все прислушались к беседе толмача с хёвдингом, Инги и Туки стали переводить для болхар странный разговор двух повидавших жизнь людей.
– Меня давно перестала беспокоить моя родная страна, – отвечал толмач Сигмунду. – Иной раз кажется, что Бог обязан с ней что-нибудь сделать, чтобы люди там проснулись и вспомнили о Нем и о себе. Почти шестьсот лет назад мы приняли веру Сына Божьего, а кто бы мне показал верующую деревню или достойного священника.
Толмач грустно усмехнулся и продолжил:
