– Что же мне – сидеть и сверлить его взглядом?
– Ты не сверлишь, но иногда засматриваешься.
– Отец говорил, что хотел бы выдать меня замуж за сына конунга, вот я и присматриваюсь, каковы они, сыновья конунгов.
– Вот и я о том же… Словно ты не видела их в Норвеге или Гётланде. Смотри не заблудись, присматриваясь. Твоя мать не выдала нас, и это – хорошо!
Ингигерд хмуро смотрела в огонь, видимо ища слова упреков. Она куснула губу и вновь заговорила:
– Там, в Хольмгарде, я не поверила Рагнхильд, что мать благословила свадьбу Ульвкелля и этой девки, но теперь ты сам все слышал… Она благословила их!
Ингигерд посмотрела в глаза Скули.
Альгис вспомнил рассказы о большой свадьбе, сыгранной Ульвкеллем в Алдейгьюборге после возвращения из похода на Алаборг. Хальвдан тогда отказался жениться на дочери Хергейра, и Эйстейн отдал ее Ульвкеллю вместе с ярлством Алаборга. Эта рабыня, переодетая в платье и драгоценности дочери Хергейра, не побоялась занять место настоящей Ингигерд, и сотни людей были свидетелями богатой многодневной свадьбы.
– Кто я после этой свадьбы? – тихо проговорила Ингигерд. – Ты сам говорил, что высшая законность – это правильно проведенная игра! Люди играют ради законности, поэтому играть свадьбу при свидетелях – значит создавать законных наследников. После свадьбы, которую благословила моя мать, кто я теперь?
Она все так же смотрела в серые глаза Скули, и из ее, темных, вдруг покатились слезы. Альгису стало неловко, он отвернулся. Рядом замычал, не находя слов, приемный отец Ингигерд.
Да, Сигмунд-хёвдинг остановил движение своих кораблей в трех днях пути от Алдейгьи. После решения зимовать в Хольмгарде ему пришлось озаботиться постоянным снабжением дружины съестными припасами, и он разослал гестиров по окрестным бондам с приглашением на тинг, чтобы обсудить, как ему содержать своих людей зимой, не прибегая к грабежам.
Бонды, владельцы эльдхусов Хольмгарда, гуты и гёты, давно поселившиеся в верховьях Олхавы, согласились снабжать Сигмунда, но сослались на то, что они и так безотказно кормят все дружины, занимающие халл Хольмгарда последние годы. Вот неревские, с той стороны реки, ничего не давали для содержания дружины Эгиля, а тем более венды, живущие на богатом западном берегу Ильмери.
Сигмунд отправил гестиров и на западный берег реки, и к вендам. С той стороны прибыли огнищане, владельцы эльдхусов, и долго рядили с Сигмундом и его людьми о том, кто и сколько готов поставить на прокорм такой большой дружине. Заодно венды пожаловались на своих соплеменников, живущих вдоль Мусты-реки, мол, они не платят дани в Хольмгард да еще и норовят с купеческих кораблей на порогах и волоках собирать больше того, чем повелось исстари.
Обычно дружина ярла и тем более конунга не сидела всю зиму на одном месте – никаких припасов для такого сидения в одной усадьбе не соберешь. Ярлы и конунги переезжали с одного куста богатых усадеб на другой, местные бонды собирали для гостей угощение, но дольше недели вряд ли прокормили бы сотню молодых и опасных воинов.
Сигмунд и его купец Хуглейк разузнали, как проходили кружения, вейцлы, в былые времена, прикинули, сколько человек хёвдинг сможет оставить в Хольмгарде, сколько возьмет с собой, и более-менее посчитали, как прокормить дружину во время зимовки. Имя Исгерд, сестры Сигмунда, смягчало все переговоры, преемственность власти и надежда на дальнейший мир делали огнищан более сговорчивыми.
Не забывал Сигмунд и о весне, когда поход должен продолжиться. Поэтому как-то во время вечернего возлияния попросил Хуглейка, ведавшего снабжением, закупками и продажами добычи, поговорить с хазарскими купцами. Тот выяснил, что задумал хёвдинг, и вскоре пригласил купцов на ужин, подготовив для встречи вальское вино, рыбу и прочие кушанья. В ходе беседы Хуглейк спросил, не окажут ли они хёвдингу будущей весной небольшую службу.
– Если услуга кагану ротсов не подобна той, о которой просил волк у зайца в известной притче, то малый сей, – купец Менахем указал длинными пальцами на себя, – только рад совершить что-либо для столь достойного человека, да не сократятся шаги могущества его и не низложит его собственный замысел его.
– Твой путь лежал не в Хольмгард, а дальше, в Алдейгьюборг, не так ли? – начал Хуглейк издалека.
– Истинно так, два года назад имели мы уговор с купцом по имени Ингольф и его знакомым персом, который делает бусы в Алдейгье. Осенью мы все трое должны были встретиться, но, по грехам моим, искривились пути мои, и время протекло, как вино течет мимо рта на одежды алчущего, ибо ждет он меня со дня осеннего равноденствия.
– Вряд ли этот Ингольф рассчитывал вернуться за море этой же осенью: в это время ветры дуют с запада и море неспокойно.
