Такой же сброд со всего Остервега был в отряде Гримов. Хальвдан сразу признал схожесть нарядов, украшений и оружия с теми, с кем он бился на Дуна-реке, но приметил не только сходства в одежде и оружии. Он заметил, что один из людей Гримов, как видно из ливов, пропал через пару дней после их появления. А также Хальвдан обратил внимание на то, что внутри усадьбы и среди прилегающих построек младший Грим с первых же дней передвигается как-то очень свободно. Впрочем, познакомившись с его скоростью игры в тавлеи, Хальвдан перестал удивляться, но годы опасности научили его доверять своему чутью, поэтому он велел своим мальчишкам-трэллям присматривать за гостями.
Судя по всему, Гримы уже бывали в этих краях, и Хальвдан сказал об этом отцу.
– Как ты думаешь, меня просто из любопытства занимают эти беседы о Хрольфе-конунге и его стране? По тому, что я уже слышал о нем, и, главное, судя по самим его людям, он достойный противник. Пусть высматривают. – Эйстейн помолчал, глядя в себя. – Тем любопытнее будет наша будущая встреча.
Хальвдана слова отца не успокоили, тем более что люди Гримов явно кого-то ждали. Не он один заметил, как подолгу они засматривались на излучину Олхавы с южной стороны Алдейгьюборга. Его друг Свиди как-то вечером, попивая эль, отметил, что эти парни хорошо играют в мяч, но плохо скрывают свое ожидание. Поэтому Хальвдан тщательно присматривал за Гримами, так что не проходило ночи, чтобы он не проснулся и не справился о них.
Когда же вдруг ударили ранние и очень сильные морозы и река окончательно замерзла, Гримы и все их люди ходили мрачнее тучи, а младший Грим тем же вечером несколько раз проиграл в тавлеи. Конунг, правда, тоже принял меры и отправил подкрепление для охраны на порогах, так как замерзшая река иногда становится путем для набега. От Эгиля из Хольмгарда известий не было, а ему Эйстейн доверял: вряд ли тот не успел бы предупредить конунга о приближении людей Хрольфа с Дуна-реки.
Альгису не пришлось менять имя, назвавшись прусским купцом. В ответ на просьбы конунга и его людей он много рассказывал о том, что слышал от своих знакомцев в Себорге о делах на Дуна-реке, и о том, что видел сам. Ему легко было говорить с воинами и отвечать на их расспросы, не выдавая того, что сам он больше привык держать в руках меч и копье да сиживать за общими столами, чем следить за товаром и ценами. Но, назвавшись купцом, он оказался все-таки вне круга дружинников и с удивлением почувствовал, что не пользуется тем уважением, на какое мог бы обычно рассчитывать. Мало кто хотел внимательно слушать его, и, если вдруг что-то отвлекало от его рассказов, его редко просили продолжить, словно тут же забывая то, что он только что говорил. Да и для игры в тавлеи нелегко было найти напарника.
Он был чужой, и дело здесь было не в крови и не в произношении. Он был купец, не чета воину. Альгиса это поначалу задевало, но назвался груздем – полезай в кузов. Мало-помалу он стал больше проводить время вне халла конунга. Вдоль Олхавы и впадавшей в нее речушки свободно стояли большие и маленькие дома, полные не только местных жителей, но и заморских гостей. Здесь зимовало много людей, мелких и крупных перекупщиков меха, которые в обмен на бусы и железные орудия свозили сюда пушнину со всех окрестных лесов. Были здесь и богатые купцы с Гутланда, свейской Бирки и даже из ютландского вика Хедебю. Все они рады были завязать знакомство с новым человеком, благо весть о прусском купце в первый же день облетела Алдейгью.
Но тут Альгис неожиданно для себя понял, что столкнулся с задачей более сложной, чем ожидал. Купцы и торговцы, которых он, как и все воины, не особо высоко ставил, оказались общительными и толковыми людьми. Они с легкостью вступали в разговор, звали его в свои дома, и все бы хорошо, если бы разговоры были об оружии, битвах или старых сказаниях, но они предпочитали разговаривать о том, о чем он никогда и не задумывался. Какой товар выгоднее везти, как его сохранять, как крепить и как грузить, что лучше вывозить отсюда, сколько какого товара вмещает тот или иной корабль.
Так что Альгису пришлось напускать на себя важный вид и выдавливать из себя многозначительные слова, но больше молчать и уклоняться от расспросов. А когда при нем вдруг заходила речь о каком-либо пустячном для всех вопросе, который все купцы и их помощники понимали с полуслова, он мучительно следил за тем, чтобы не выдать себя непониманием.
Альгис придумал, что вез сюда бронзовые заготовки и янтарь, поэтому не требовалось большого корабля, но уже на следующий день ему пришлось разговаривать с местными владельцами косторезного и литейного дворов. Оказалось, что все торговые поездки строились на знакомствах, поэтому местные хусбонды и заморские купцы пытались узнать, с кем же Альгис знаком и кто ему насоветовал идти с его товаром в Алдейгью. Альгис придумал, что шел по совету Витовта, своего деда, в Хольмгард, а в Алдейгью пришел после потери корабля по просьбам своих вэрингов.
