– Где бы я ни был, я молился и обращал взгляд внутрь себя в поисках ответа на этот вопрос. Я верил, что Бог протянет мне руку помощи в обретении светлого мира. Но время идет, волосы мои начинают седеть, молитвы мои все больше похожи на привычку. Порой мне кажется, что Бог оставил меня… Безжалостный и холодный мастер оттолкнул сделанное когда-то и больше о нем не вспоминает. Он творит новый и новый мир, а мы в темном углу его большой мастерской выясняем отношения, как расшумевшиеся мыши. Когда наши игры стали совсем уж безнадежными, он отправил к нам Своего Сына, которого мы без особых сомнений прибили к куску дерева и проткнули копьем… Так Бог принес в жертву Сына Своего за наши ошибочные пути, но что толку? Грустно все это… И правильный путь также далек от меня, как и прежде. Такова моя исповедь, если, конечно, это можно назвать исповедью.
– Хм, да уж и из Энгланда, и из Саксаланда к нам в Гётланд много ходит людей в рясах, учат о Сыне бога. Говорят слова, и они меня не трогают. Но вот ведь как получилось: я переплыл море, прошел по рекам, сижу в не самом богатом халле, пью не самый лучший эль и слушаю грустную сагу о твоей жизни, и мне вдруг хочется задавать вопросы о Распятом. Чем этот ваш Сын бога так тебя задел, что ты отправляешься и туда и сюда в поисках того, что не можешь назвать?
– Бог страдал на кресте за грехи людей, искупая их из власти врага человеческого. Ведь грех – это всего лишь ошибка или отсутствие знания. Я прожил жизнь и, как прежде, в потемках. То, что я вижу тьму, заставляет меня искать выход. Многие даже не видят, где они. Но Он когда-то искупил меня из тьмы, и потому я надеюсь, что из нее есть выход. Его жертва открыла дверь, и я ищу свет от нее.
– Я не о том. Я слышал и про путь, и про дверь. Наш Отец древних песен, Один-ас, в поисках знания тоже принес сам себя в жертву, повесив себя на дереве и проткнув себя копьем… Он висел мертвым девять дней, а затем воскрес… Не за чужие грехи и не за то, чтобы открыть кому-то дверь, а за знание и силу, которые он потом принес в мир… Я спрашиваю о том, что лично для тебя этот бог сделал? Советовал тебе, спасал тебя, вел тебя, приносил тебе победы? – В глазах Сигмунда засветился холодный блеск, но он опять смягчил свою речь и продолжил: – Возможно, ты просто грустный человек и поэтому рассказы твои грустны. Я в первый раз слышу о поисках того, что нельзя потрогать, о поисках чего-то неуловимого – не власти, не богатства, не силы и колдовства, не новых земель. Мне грустно от твоего рассказа и странно, что приятна эта грусть.
– Я ни о чем не жалею, и даже за это путешествие на север, которое проходит так трудно, благодарен Богу. Еще у болхар, у Свейнбьёрна Лосося, я был поражен вашими сородичами. Сначала их ростом, смелостью и силой, затем пьянством, грубостью и ненасытностью до женщин, наконец оказалось, что каждый из вас, и все вместе, вы несете в себе ту волю, которую я искал в людях, и ту верность, которой я восхищался… Вас не зря называют вэринги: воля и верность – это такие маленькие слова, но они очень много значат.
– Поверь мне, воли и верности не так уж много и на севере, я сам рад каждой встрече с ними, – усмехнулся Сигмунд и отпил из рога немного эля.
– Надеюсь, мой Бог поможет тебе встречать их чаще, – улыбнулся толмач. – Буду молиться за то, чтобы Бог даровал тебе надежду.
– Надежду на что?
– На воскресение и последующую жизнь вечную.
– Мы, находящиеся во тьме незнания, как говорят ваши служители Белого бога, тоже имеем надежду, – Сигмунд устал от проповедей толмача и возвысил голос. – Самые лучшие воины из нас могут быть избраны валькириями после славной гибели в Валхалл. Там эти избранные будут пировать в обществе лучших из лучших и биться каждый день в поединках, упражняясь в своем мастерстве до скончания времен, ибо нет пределов истинному совершенству. Павшие в поединках будут воскресать каждое утро для новых схваток, и наконец, когда придет время, они получат высшую честь – биться наравне с богами в последней битве с силами мрака. К этой битве мастерство и дух воина должны быть отточены до высших пределов, и смерть здесь не преграда. В
Гёты повскакивали с мест и заорали от воодушевления, требуя самого лучшего эля.
– Нас не выкупают, как рабов из плена, у смерти, мы завоевываем это право своим личным поединком длиной в жизнь и даже самой своей смертью! Так выпьем же за благосклонность Дарителя побед. За победу!
– За победу!
Среди общего шума Инги подался к толмачу.
– Откуда ты родом, странник?
– Эрлинг, твой знакомец, называл мою страну Эрмаланд.
– Нет, Эрмаланд – это пограничная земля без жилья, а откуда ты?
– Из Эрмаланда, который далеко-далеко на юге отсюда, за высокими горами.
– Наш Эрмаланд, южнее реки Лауги, это лес между вадья и вендами, и там нет гор, только леса и болота.
– Нет, моя страна далеко отсюда, греки называют ее Арминия.
– Это красивая страна? Там много леса?
– Леса почти нет, одни камни, но это очень красивая страна…
