Расстояние между ними было такое малое, что следующим ударом снизу вверх Инги бил скорее навершием рукояти, а не лезвием, которое осталось меж щитов направленным вниз. Оттар одновременно ударил перекрестьем меча Инги в лицо, но рука его застряла в расщепленных лохмотьях щита, которым тот успел поддеть запястье противника. Инги отклонился, и они замерли, глаза в глаза, сдерживая щитами и мечами друг друга.
– Ты дышишь как умирающий, Инги! – усмехнулся Оттар и попробовал ударить Инги правым локтем. Тот отшатнулся, и они отпрыгнули друг от друга, только меч Инги успел порхнуть вверх, вырвавшись из зажима между щитами.
Здесь вдруг люди бросились в круг и встали между ними, хватая за плечи. Инги не понял, в чем дело, и попытался вырваться. Тойво крикнул ему в лицо, что он победил. Инги видел, что Оттар поранил руку о край его щита, но не поверил, что этим все и кончится. Эрлинг схватил его за кисть и крепко держал, направляя его меч вниз.
– Ты победил, ты победил, Инги! – крикнул Эрлинг.
– Инги – форинг вадландцев! – закричал Кнут, поднимая над головой секиру.
– Инги – наш форинг! – поддержали его Хотнег и Тойво, потрясая копьями.
Инги поверх плеч вставших между ними людей смотрел на побелевшее лицо Оттара – глаза того затуманились, он сделал шаг вперед, и стало видно, что, отбросив щит, он левой рукой сжимает горло. Тут Оттар начал оседать и упал лицом в снег между расступившимися воинами. Торфинн-лекарь склонился над ним.
Хавард объявил Инги победителем. Тот склонил голову и увидел, что у него чуть выше колена пропорота штанина и кровь течет по обмоткам в сапожок. Его могли признать проигравшим чуть раньше, но эту рану не заметили, а меч Инги успел рассечь Оттару горло, когда они оттолкнулись друг от друга.
Инги развернулся и пошел к дому. Его догнал Тойво и заставил надеть рубаху и торку. Видимо, сапожок Инги переполнился, и большие ярко-красные пятна оставались за ним на белом-белом снегу.
Дни становились все короче. Вот уж люди стали готовиться к главному празднику года, к йолю, когда боги сойдутся на свою вечную игру света и тьмы.
Забавы с большим кожаным мячом, набитым шерстью, на льду Олхавы заканчивались все раньше. Отряд Гримов, пришедших осенью на зимовку в Алдейгьюборг, каждый день на утоптанном снегу участвовал в соревнованиях с мячом, и всем уже привычны стали их умелость и упорство в достижении победы. Грим-старший был высок и ловок, но и другие его люди были быстры и сообразительны, а игравший в их рядах прусский купец был посноровистее многих воинов Эйстейна.
Против Гримов становились все более сильные отряды. Друзья Эйстейна-конунга, форинги старшей дружины, следили за Гримами со все большим вниманием. Сильный соперник вызывает уважение. По вечерам разговоры за столами теперь шли о том, что происходило на льду. Спорили на победу, злились от проигрышей. Словно не было ни конунга Хрольфа на Дуне-реке, ни кирьялов на севере Кирьялаботнар, ни свеев в Эйстрасалт, ни йотунов в восточных лесах, ни хазарских купцов, ни гутландских гостей. Игра в большой кожаный мяч на маленьком участке льда заставляла забыть все дела и опасности окружающего мира.
Дроттнинг Исгерд всегда ставила на гостей, а вслед за ней и воины ее небольшой дружины. Пока ей везло, везло и ее воинам. Но сегодня случился особый день. Сегодня сам Хальвдан со своими соратниками вышел на лед Олхавы помериться силой и умением с вэрингами Альгиса-прусса.
Конунг Эйстейн любил смотреть за игрой в большой мяч. Ему нравилось видеть проявление жажды победы и терпеть собственное томительное переживание. Сегодня началось самое захватывающее соревнование, и многие гости, сославшись на дела, уже ушли смотреть, как Хальвдан, его сын, со своими людьми справится с Гримами и их людьми.
Эйстейн не стал делать вид, что сегодня есть дела поважнее, чем состязание на льду, и сам вышел на берег реки посмотреть, как дела у сына.
День уже не просто клонился к закату – солнце село за святилищем
Но пока борьба была в самом разгаре. Толпа зрителей кричала и прыгала, конунг увидел со спины свою жену. Она стояла среди служанок и подруг, покачивая тяжелым подолом длинной шубы, руки прижала к груди и даже смешно подпрыгнула на месте, глядя на быструю передачу мяча. Волна тепла окатила сердце Эйстейна, он шел и смотрел на женщину, рядом с которой вдруг нашел покой. Смерть Асы, матери Хальвдана, заставила его бросить дом и уйти беспокойной
