– Лучше переживать из-за игры в мяч, чем из-за сплетен, как женщины! – заявил Альгис, помолчал, затем многозначительно добавил: – После Рагнарёка, после смерти древних богов, среди зеленеющей травы новой жизни последние и первые люди,
– Хорошая прядь. Верно, сказано скальдом, вряд ли это мог сочинить купец, – Ингольф поднял рог, мальчишка быстро наполнил его элем. – Рагнарёк уже происходит, это действительно всего лишь игра. Вопрос только в том, кто на чьей стороне, кто делает ставки, кем ходят, кто действует и кто решает. Так от кого ты слышал эти слова, Альгис?
– Один парень с Лауги-реки любит в Хольмгарде по вечерам рассказывать саги о древних временах, но его мало кто слушает, все сами любят поговорить, а у меня язык не слишком ловок, так что я вынужден был слушать…
– Это не худшее умение. За тебя, Альгис! Судя по сегодняшней игре, ты умеешь слушать всем телом!
Последние слова Ингольф сказал неожиданно громовым голосом, мгновение поглядел на стекающую на руку пену и под пьяные крики присоединившихся купцов выпил до дна.
Ингольфа заняли болтовней соседи, поэтому Альгис подмигнул Драве, и та подсела к нему на скамью. Она похвалила его за сегодняшний день, сказала, что ей было страшно видеть столкновения и падения, которые он претерпел, но она гордилась его ловкостью и стойкостью. Альгису было приятно слышать и родную речь, и волнение, и восхищение в ее голосе. Забыв о других, они разговорились о новостях из
– Ты вот не похож на купца, у тебя замашки и движения калбинга, я их много повидала, и рисунки на твоей коже мне знакомы. Да и твой Грим не похож на того, за кого он себя выдает, но я ведь не расспрашиваю тебя…
Драву окликнули, и она воспользовалась этим, чтобы избежать дальнейших расспросов. Альгис проводил ее озадаченным взглядом.
Пир был в самом разгаре, Альгис говорил о чем-то красивом и искал глазами Драву, слышит ли она его ладную речь, когда к Ингольфу подошел слуга и что-то ему шепнул. Тот кивнул, и затем Альгис, с трудом заставляя смотреть свои пьяные глаза, увидел, как к Ингольфу подвели человека в плаще с широким хёттром. Ингольф встал, приветствуя его. Человека усадили на одну скамью с Альгисом, и от его одежды дохнуло холодом. Таким же холодом дохнуло от его глаз, когда пришелец мельком взглянул на прусса, откинув свой хёттр на спину.
Ингольф подозвал мальчишку, наполнил рог, привстал и протянул его пришельцу. Альгис отметил то уважение, с которым Ингольф обращался с незнакомцем. Волна легкой обиды отделила его от других. Только что все внимание было обращено на него, и вот уже о нем забыли, как вдруг слова Ингольфа вывели Альгиса из мрачной отчужденности:
– Нет никакой спешки, завтра расскажешь, что нового в Хольмгарде.
Альгис мучительно пытался собрать мысли и не выдать свое волнение, но пришелец молчал. Ингольф посмеивался и мягко шутил над своими пьяными друзьями и словно забыл об Альгисе. Вскоре Альгис уснул, положив голову на стол.
Утром в темных домах люди долго ворочались в постелях, желания вставать и разжигать огонь ни у кого не было. В дружинном доме текли вялые разговоры, невнятно различимые через перегородки и ковры, наконец служанки открыли дымоходы, разожгли огонь, и дым долго растекался над балками, прежде чем стал выходить из-под крыши. Мужчины, вышедшие до отхожего места, вернулись в свои постели со словами, что на дворе делать нечего.
Случилась сильнейшая оттепель. Мокрый снег плотной пеленой окутал дома, так что из дверей соседний дом уже был не виден. К полудню снег перешел в дождь такой силы, что все деревья, ограды и постройки, еще вчера украшенные шапками снега, почернели и сочились влагой.
Ночью в лопарское поселение на другом берегу Олхавы, расположенное чуть выше по реке, пришел небольшой отряд лаппи-охотников с юга. От них назавтра стало известно о каких-то неладах на юге, в Островной крепости. Охотники говорили на своем языке да и, как все лесные люди, с трудом вязали слова. Но кое-кто их понял. Трэлль, который услышал их короткий рассказ в доме давшего им ночлег перекупщика меха, неслышно вышел под дождь. Скользя на досках настила, перебрался через растекшийся по двору навоз за изгородь и там по санному пути, оставляя полные воды черные следы, поспешил через широкий лед реки к своему хозяину.
