В отсчитанный день рядом с холмом, где были погребены останки павших в бою на озере и в резне в Хольмгарде, был сложен большой костер. Тело Оттара в красивой одежде, с мечом на поясе положили на сани, и возница тронул лошадку. Следом хромал Инги, за ним Хотнег и Тойво. Трэлли по просьбе Хотнега везли на санках Альвстейна. За ними шли Эрлинг и Кнут, затем служанки Ингигерд. Сзади всех шел Месроп с книгой в руках. Никто из дружины Сигмунда хоронить неудачника не пошел.
На уложенные дрова возложили плащ Оттара, затем его тело и оружие, сверху накрыли другим плащом. Эрлинг, знающий толк в сожжении, полил древесину и плащ каким-то маслом, положил в дрова принесенную бересту. Плакальщицы надрывали сердце. Инги сказал краткое слово и высек кресалом искры на трут, высыпанный на кусок бересты. Прикрыв ладонями разгорающийся огонек, зажег бересту в дровах. Вскоре пламя стало таким мощным, что жар заставил всех отойти подальше.
Пока горел погребальный костер, все присутствующие пили крепкий эль и ели пироги с рыбой. Месроп попросил разрешения прочитать молитвы и затянул странные переливы песнопений. После того как толмач умолк, Инги попытался рассказать об Оттаре, но оказалось, что за всю жизнь они не так часто и виделись. Чуть больше Оттара знал Альвстейн, но, как всегда, старшие мало замечают младших, даже если те – дети важных людей. Нанятые работники ели быстрее других, заодно пытались самостоятельно разливать эль, но Кнут следил за порядком и грозил им кулаком, чтобы все шло степенно и спокойно.
Пережженные кости Оттара, остатки украшений, застежек и оружия собрали, перенесли на большой холм и высыпали на очищенную от снега вершину. Работники забросали пепел толстым слоем песка.
Пока возвращались в халлгард, Инги совсем замерз.
Жестокая удачливость Инги вызвала настороженное уважение многих людей. В бою на Ильмери он потерял всего одного человека, а Оттар, такой же новичок, – почти весь отряд. Среди пленных, к которым теперь благоволил Сигмунд, оказались вэринги Свейнбьёрна Высокого, дяди Инги, служившего в Болхаре. Слова Инги о смерти Оттара, сказанные перед хольмгангом, оправдались, хотя никто не ожидал этого. Новый меч Инги убил соперника в поединке, условия которого, казалось, должны были оставить жизнь обоим рассорившимся юнцам. Да и эта сумрачная деловитость, с которой Инги подготовил и провел похороны, вызвала уважение. Многие поговаривали, что парень далеко пойдет. А тут еще и Хавард предложил ему сходить вместе в богатую усадьбу Рагнхильд, где его умение вести разговор и ввернуть какую-либо прядь из древней саги может пригодиться.
Инги вспомнил, что Хавард вроде бы сватался к Рагнхильд после захвата Хольмгарда, но тот сказал, что до сватовства еще далеко, просто Льот-впередсмотрящий сказал ему, что видит в усадьбе Рагнхильд много мужчин и по повадкам они не рабы. Поэтому Хавард посоветовал Инги взять меч и добавил, что щит и копье тоже не помешают, хотя кольчугу надевать не стоит.
С Хавардом пошло двадцать человек. Ворота усадьбы долго не открывали, так что стучать пришлось не один раз. Рагнхильд разговаривала с ними из-за тяжелых досок и явно тянула время. Наконец ворота распахнулись. За ним оказалась Рагнхильд в окружении десятка воинов в полном вооружении. На ней была ярко-синяя накидка, заколотая под самым горлом золотой застежкой, и красный передник поверх темно-малинового платья. Темные волосы прикрыты вязаной шапочкой, серые глаза смотрели сурово.
– С чем пожаловал, Хавард? – спросила Рагнхильд.
– Говорят, Эгиль, муж твой, собрал в Хольмгарде рабынь для продажи не только в тех двух домах, но и в твоей усадьбе. Вот я и хотел посмотреть, как ты тут живешь, тем более что помню, что обещал тебе посвататься.
– Заходите, – вдруг сказала Рагнхильд и успокаивающе махнула своим воинам. – У меня как раз созрел хороший эль.
Широкий гард Рагнхильд был застроен навесами, под которыми были сложены и сено, и дрова, и тюки с шерстью, и многое другое. От ворот к дверям большого дома тянулась деревянная мостовая. Перед входом в дом Хавард оставил семь человек охранять оружие. Когда они проходили через просторные сени, Инги услышал знакомую песню. Так пели и у него дома, только здесь песню пело сразу много женщин. Войдя в зал, он не сразу сообразил, на какой праздник они попали, – здесь горело множество масляных светильников, и было светло так, словно уже праздновали йоль. Оказалось, что все пространство дома уставлено ткацкими и прядильными станками и десятки женщин поют за работой.
Люди Хаварда остолбенели от такой красоты. Женщины замолкли, подняв глаза на незнакомцев, но Рагнхильд махнула им, чтобы продолжали. Она провела Хаварда с людьми к почетным местам и указала ему на скамью с подушкой, лежащей поверх красивой ткани.
Хавард с опаской сел на богато убранное место, воины стали за его спиной. Работники вынесли еще пару скамей, поставили слева и справа от Хаварда, постелили ткани. Льот, Гирд и другие старшие воины сели слева и справа от предводителя.
