В халлгарде Алдейгьи тоже обсуждали произошедшее. Сигмунд закончил дело мести за Хергейра, мужа своей сестры. Ведь не может женщина отомстить сама, но опирается в этом на ближайшего родственника-мужчину, будь то отец, брат или сын. Конунг Эйстейн взял Исгерд в жены, предложив ей на выбор стать его наложницей и остаться таковой так долго, как ей суждено, или стать его женой и отдать ему власть в стране. И это, конечно, было грабительское предложение, а склонить женщину к сожительству без согласия отца, брата или ближайших родственников по законам бондов достойно вергельда в сорок марок или даже повешения.
С другой стороны, требования Ульвкелля отдать ему власть в стране, конечно, тоже были законны. Почему? Да потому что при отсутствии сыновей наследует дочь, и наследство женщины наследует дочь, а ближайшим мужчиной-защитником будет муж дочери. Так что Ульвкелль был прав, но что поделать, если дроттнинг Исгерд, мать Ингигерд, не признала, находясь под защитой своего брата, жену Ульвкелля за свою дочь. Так что Ульвкелль Сниллинг не слишком умно повел себя, требуя слишком многого.
Теперь Эйстейн из Трандхейма мертв; Хальвдан, его сын, ушел с пятью кораблями при приближении Сигмунда; Ульвкелль, его ближайший соратник, потерпел поражение и сбежал на одном корабле. Распря завершилась. Надолго ли, никто сказать не мог.
Порядок восторжествовал, честь дроттнинг края восстановлена, мир всеми признан, весна выдалась дружная, и по всем приметам лето обещало стать урожайным. Бонды готовили землю и радовались, что войны с Алаборгом не предвидится, венды на Мусте-реке замирены, торговый путь свободен, и у страны есть сильная защита. Торговцы с округи уже свозили товары под защиту Алдейгьюборга в ожидании кораблей с Гутланда, Свеаланда и со всего Остервега.
Скоро пришла весть от лопарской стражи с Новой реки, что Ульвкелль с женой на одном корабле ушел из Аламери в Эйстрасалт, а это значит, что разбойничать здесь он не будет. Хорошая весть. Больше всех радовалась ей Тордис. Ее подруга Тора была рядом с Ингигерд, женой Ульвкелля, и, хотя это не самое безопасное место, известие давало надежду, что с Торой и с Дагом все в порядке.
Тордис опять, как и после хольмганга, выхаживала Инги. У него было несколько сильных ушибов, несколько ран на ногах, пробито плечо и рассечена грудь под ключицей, но все это быстро заживало под руками Тордис, а ее голос уносил боль лучше любых мазей. Правда, поручений от Исгерд, у которой теперь служила Тордис, было так много, что к вечеру она сама валилась с ног и не каждый день бывала рядом с Инги, но именно от нее он знал обо всем происходящем в халле конунгов.
Инги хотел поговорить с отцом о Тордис, но тот был весь в делах и возвращался лишь к ночи. Сегодня Хельги сказал, что Ахти познакомил его с неким богатым купцом с Гутланда, который собирается дать пир в честь прибытия фризских купцов, и они оба приглашены. Инги спросил, как зовут купца.
– Ингольф, – ответил отец.
– Меня познакомили с ним Менахем и Яаков. Он обещал поговорить со мной после возвращения из Алаборга. Как видишь, он верил в то, что я выживу.
– Видимо, у Ингольфа будет важный разговор, – Хельги пропустил мимо ушей укор сына. – Знающие люди Остервега, по сути, проводят сейчас свой тинг.
– Тинг земли здесь был на сигрблот, еще до нашего прихода, Хальвдан как раз после него ушел в викингский поход.
– Мы связующие, а связь – это непрерывный тинг.
Тут как раз Месроп и Кнут пришли проведать Инги, и он познакомил их со своим отцом. Хельги, узнав, что Кнут в Болхаре был в дружине его брата Свейнбьёрна, занял свея расспросами, а Месроп подсел к Инги.
– Как всегда, поговорить с тобой удается лишь после ранения.
– Да, странно получается. Как твое путешествие за ответами?
– Продолжается. Радуюсь добру, печалюсь злу.
– Что, по-твоему, есть зло? – неуверенно спросил Инги.
– Как видишь, если ты задаешь такие вопросы, в твоей душе добро побеждает.
– Не уверен, – мрачно проговорил Инги. – Раньше я думал, что зло живет в лесах и болотах, таится и хочет напасть.
– А теперь начинаешь догадываться, что оно живет не где-то в виде уродливых чудовищ, а в головах людей, с виду совершенно обыкновенных, – улыбнулся Месроп.
– Как его распознать? – спросил Инги.
– Сразу никак. На все нужно время. Я, как ты знаешь, много странствовал, много видел, но вряд ли могу судить… Судить можно по делам, но ответ виден иногда через годы… Как ни странно, человек сам по себе не так уж и зол, а вот когда люди собираются вместе, они могут заразить друг друга злом, что прискорбно.
– Получается, желание быть как все может оказаться злом?
– Не знаю. Хотя я видел целые города, охваченные злом, то есть разрушительным строем мыслей, как заразой, при этом они до поры до времени процветают.
– Ты продолжаешь молиться за Оттара?
– Конечно, теперь вот еще и за Эрлинга.
– Мне будет не хватать его, я о многом хотел с ним поговорить и не успел.
– Да, он был мудр. В нашем последнем разговоре мы говорили о его выборе идти с тобой в Алаборг.
