Руны земли полностью

– Он любил сражаться, а тут такая возможность, – пожал плечами Инги и сморщился от боли.

– Не так все просто. Мы говорили с ним о том, что такое душа. Я рассказал ему, как представляли ее мудрые люди древности. Мы с ним сошлись, что она состоит из разума, того, что вы называете хугр, из увлеченности, без которой ничего не создается, и еще из того, что ромеи называют квадригис спиритус, дух колесницы, упряжки из четырех коней.

– Не понял, при чем тут упряжка.

– В Румаборге проводили соревнования в езде на колесницах, запряженных четырьмя конями, их называли квадригами. Искусство возницы состояло в том, чтобы эти кони двигались слитно, как один, так как надо было проходить крутые повороты и при этом скакать быстрее всех.

– Тут с одной-то не справиться, а с четырьмя…

– Даже наши болхары сказали, что это сложная задача, а уж они знают толк в управлении лошадьми.

– При чем тут душа?

– Мы с Эрлингом поняли, что речь идет о той стороне души, которая отвечает умению действовать сообща, то, что мы с ним назвали духом гребцов, умением слаженно грести и вместе преодолевать препятствия.

– Это действительно важная часть души! – Инги ухватил мысль Эрлинга и Месропа.

– Мы с Эрлингом говорили как раз о том, что в человеке все должно быть без перекосов – разум, увлеченность, умение взаимодействовать с другими. Увлеченный без разума действует как больной, ограниченный разумом – узколоб и неудачлив, захваченный совместным делом – забывает себя. Мое путешествие подарило еще одно открытие; жаль, я больше не могу беседовать с Эрлингом.

– И для меня это большая потеря, хотя он больше колотил меня и бросал на землю, чем разговаривал, – вздохнул Инги. – Послушай, отец говорил мне как-то о порядке, о ряде: я так понял, что само древнее слово рада, «совет», «порядок», происходит от слаженной гребли.

– Скорее, название слаженной гребли происходит от этого слова, – улыбнулся Месроп. – Так что, возвращаясь к началу разговора, скажу так: Эрлинг пошел с тобой не из желания просто подраться, его вела та часть души, которую ромеи называют квадригис спиритус, а мы с ним назвали духом гребцов.

Инги позвал отца и попросил его рассказать о вечно становящемся порядке Месропу. Сам лег на подушку и, почти не прислушиваясь к разговору старших, попытался запомнить последнее наставление Эрлинга, переданное Месропом. Благодарная улыбка светилась на его лице.

Тордис уговорила Инги навестить родителей Торы, за которых та беспокоилась, так как не видела их с тех пор, как пришли викинги Эйстейна. Инги договорился с одним хусбондом, который вел местную торговлю и объезжал дома окрестных карлов. Тот пообещал, что подвезет их, а на обратном пути заберет в город.

Инги первый раз после ранения собрался выйти в город. Он надел свои новые светлые льняные штаны из плотной ткани, прихватил обмотки красной тесьмой, на ноги надел кожаные полусапожки со шнурками, натянул расшитую рубаху и поверх нее кюртиль из темно-красной шерстяной ткани. Опоясался добротными ремнями с поясной сумкой, рогом и ножнами. Покрыл голову войлочной шапочкой с блестящей тесьмой по краю.

Инги дождался Тордис на небольшом торге у крепости рядом с наволоком, где теснилось множество лодий и кораблей, и не сразу узнал ее – настолько незнакомой и красивой оказалась она в своем новом платье. Темно-синий передник с бронзовыми застежками на плечах был перехвачен красивым поясом, на котором сверкали полезные мелочи и небольшой нож в начищенных до блеска медных ножнах. Ее волосы были схвачены повязкой с бронзовыми украшениями, крупные подвески обрамляли спокойное лицо. Изящная застежка скрепляла ворот светлого платья с расшитыми рукавами, прихваченными несколькими сверкающими на солнце обручьями.

Хусбонд, увидев таких попутчиков, принялся протирать свою повозку. В конце концов постелил поверх сена собственный плащ, на который Тордис бросила свою сумку. Инги помог ей забраться, увидел на ее ногах новые сапожки и улыбнулся. Инги попробовал ловко заскочить в повозку, но скривился от боли и залез в нее медленно, как старик.

Всю дорогу Тордис легко разговаривала с возницей, а Инги лишь иногда поддерживал разговор и продолжал удивляться, поглядывая на нее, насколько она сегодня красивая.

Когда хусбонд остановил лошадь и сказал, что они приехали, Инги не сразу осознал, что хижина, на которую им указали, могла быть домом свободных людей.

Крыша, крытая осиновым тесом, давно приобрела неказистый вид, рассохшиеся наличники на дверях, похоже, не чинили лет двадцать. Столбы крыльца покосились, дощатый настил перед дверью прогнил. У входа их с лаем встретила маленькая собачка, каких держат лишь для оповещения, что к дому кто-то подходит.

На крыльцо вместо мужчины вышла женщина с серым лицом, в потертом платье.

Тордис извинилась за такой неожиданный приход и спросила, не здесь ли живет Торгейр, отец Торы. Женщина кивнула, и Тордис сказала, что она подруга Торы и они вместе служили у Ингигерд в Алаборге. Женщина с сомнением посмотрела на Тордис и ее платье. Попросила подождать и исчезла за скрипучей дверью.