– Да уж, я только сейчас осознал, что вы все трое, предводители того славного похода, были лишь сыновьями конунгов, подающими надежды! – проговорил Гутхорм. – Вы все трое мечтали стать достойными правителями! Помню, как спорили мы тогда о справедливых законах, возвращаясь от Миклагарда, мечтали создать в Алдейгье новую страну, в которой будет порядок, мир и процветание.
– Отец Рорика так и не стал конунгом, – покачал головой Сигмунд. – Хотя его прадед Харальд Хильдитен и был знаменитым правителем Севера, но сам Рорик всего-навсего внук конунга, сын Хэмминга, погибшего на службе франкам во Фрисланде. Вот Энунд, отец Эйрика, сумел выбиться среди многочисленных потомков Сигурда Хринга и даже стал конунгом в Уппсале, пусть и ненадолго. Так что в том походе сыновьями конунгов были только мы с Эйриком Энундсоном! Хотя Рорик был самый старший по возрасту, но он всего лишь хеертог Фрисланда, а не конунг.
– Ну, Эйрик ненамного его младше был, зато хитрее всех вас! Помню, как он замыслил использовать людей того похода для получения власти в Свеаланде. Но никто из наших не хотел из одного похода тут же отправляться в другой. Как он был взбешен, что мы его тогда не выбрали! – усмехнулся Гутхорм.
– Да, но Эйрика сопровождает большая удача, он справился и без ополчения из Алдейгьи и дружины Рорика. Парни, которые ходили с ним на Миклагард, были так богато одеты и хорошо вооружены, что произвели сильнейшее впечатление на свеев, появившись в Бирке, а затем и на полях тинга. Свеи тогда поверили в Эйрика и избрали его конунгом всей своей земли!
– Почему же тебе не удалось то же самое в Гётланде? – спросил Хельги.
– Эйрик был старше и умнее, он еще до того похода собрал в викингских набегах много богатств, он знал, как ими распорядиться, ему лет сорок было, а мне семнадцать! Я наивно думал, что гёты оценят мой меч и умение драться. Мое серебро вместо того, чтобы создавать друзей среди старшего поколения, быстро кончилось на молодежных попойках, и вместо того, чтобы сдружиться с бондами, я начал ходить в походы с сыновьями Рагнара, надеясь стяжать еще больше славы.
Хельги и Гутхорм многозначительно вздохнули.
– Да, я жалею об этом, но по молодости думал, что времени еще полно и слава для меня важнее власти…
– Славу создают песни, за которые кто-либо заплатил, а дальше песня сама по себе живет в памяти людей, – вздохнул Хельги. – А что слышно про Рорика?
– Сейчас он служит сразу двум конунгам франков, – усмехнулся Сигмунд. – Карлу, правителю западных франков, и Хлодвигу-младшему, правителю восточных франков. Граница их владений идет по Рейну, а Рейн в низовьях ветвится так, что и
– Рорик отказался участвовать в древних жертвоприношениях на йоль, – ответил Хельги. – В Алдейгье это прошло спокойно, а вот когда он прибыл в Алаборг, там народ понял, что конунг ненастоящий.
– Помнишь моего Вади, сына годи из Алаборга? – спросил ярл Скули.
– Конечно, его отец был с нами в походе на Миклагард. Хотя мне странно, что сын носит имя отца еще при его жизни.
– Они из ливов, у них так принято. Так вот, этот Вади-старший как раз и поднял шум после того, как во время зимней
– Получается, что Рорика изгнали из-за веры в Распятого? – усмехнулся Сигмунд. – Помнится, во время похода на Миклагард он был таким правильным христианином, все учил нас жизни, гордился, что греки вступили в переговоры именно с ним, верующим в Распятого.
– Поход не увенчался значимой победой, да и добыча была, прямо скажем, не такова, чтобы было чем долго хвастаться. Не хватило умения, не хватило численности, но Вади преподнес это как нехватку удачи, а когда Рорик отказался есть конину с бондами на йоль, то народ все это воспринял как изъян для конунга… К тому же Рорик захотел построить храм Распятого в Алдейгье, даже священники из Миклагарда прибыли! – пояснил Хельги. – Его сын Аскъёльд, тоже крещеный, который остался после нашего похода в
