Инги молча выбрался из воды. Поодаль на прибрежную траву вылезли Эйнар, Тойво и Хотнег.
За спинами потрескивал костер. Жар от него согревал мужчин, сидящих на длинном толстом бревне. Перед ними в долине светилась серебром река, накрывшая все заливные луга от одного коренного берега до другого, так что только вершины кустарников и тростников обозначали границы скрытых водой стариц и основного русла реки. Облака над головой наливались тьмой, а в лесах окрест уже расползалась ночь.
Сигмунд, сын конунга Гётланда, Скули, ярл Алаборга, Гутхорм, херсир неревы, и Хельги-годи говорили о Гётланде, где Хельги бывал только в детстве, но до сих пор считал своей родиной.
– Такой страны уже нет, – вздохнул Сигмунд в ответ на вопрос, как там дела. – Впрочем, теперь я толком не понимаю, что такое вообще страна: земля, объединенная одним конунгом, или земля, где живут люди общего языка и законов. Земля, где сохраняется общая память и песни, или земля, с которой собирается тинг владельцев эльдхусов…
– Что значит – нет страны, куда она могла деться? – с недоверием переспросил Хельги. – Я понимаю, что у нас здесь, в Вадланде, на границе с Йотунхеймом еще нет страны, но Гётланд-то имеет многосотлетнюю славу!
– Если страны может еще не быть, то точно так же ее может и уже не быть, – проговорил Сигмунд. – Слава Гётланда в прошлом! Через сто лет никто не вспомнит, что там были свои конунги. А нет конунгов – нет и связи поколений! Нет знамени, вокруг которого могут собраться лучшие люди! Скот пасется на лугах, бонды сеют хлеб, умельцы делают вещи, скальды поют песни; все вроде осталось на месте – леса, реки, холмы, но страна рассыпалась изнутри.
– Руны говорили мне, что время гётов на исходе, но я не думал, что все уже случилось! – покачал головой Хельги.
– Мой отец тоже не верил, но страна расползается, как гнилая ткань! Наш Гётланд тихо растаскивается соседями. Свеи и норвежцы навязывают своих людей в херсиры, придумывают новые законы. Скальды уходят туда, где платят больше, и они там поют песни о чужих героях, так что скоро у страны не останется и памяти. И свеи, и норвежские конунги, и датчане, вчерашние союзники, вывозят умельцев к себе. Ну, а большинство более-менее разумных гётов просто сбегает из страны куда подальше.
– Как мой отец в свое время, – проговорил Хельги.
– Ну да, – кивнул Сигмунд. – И как мой братец Одд, который свалил на новую землю, открытую за морем, на далеком западе! Слышал про
– Да! И он туда же? Сейчас многие говорят, что там свобода и отличные пастбища! – удивился Гутхорм.
– Наверное, не зря, у Одда там уже сын родился, Ториром назвали! Так что телкам на тех пастбищах действительно хорошо!
Мужчины рассмеялись, а Сигмунд продолжил:
– Так что если уж мой брат сбежал, да и ты, Хельги, не особенно хочешь возвращаться, то в Гётланде совсем опереться не на кого. К тому же серебро побеждает любые сомнения. Эйрик, конунг свеев, легко подкупает и бондов, и законоговорителей[99]… ну, а Харальд с запада со своими дикарями из фьордов просто их запугивает! Вместо того чтобы объединиться, гёты пытаются спастись от пожара, сидя в доме! Они боятся принимать на себя ответственность и хотят лишь одного: просто жить и заниматься своими обычными делами! Зачем им конунг, вместе с которым придется защищать границы? Наши огороды в стороне от главной дороги, наших овец вроде не трогают, вот и хорошо, вот и отлично! Пересидим, как непогоду!
– Я думал, в стране, где тинг был главным местом для всех свободных, люди умеют слышать друг друга! – возмутился Хельги. – Надеялся, гёты легко объединятся вокруг тебя, сына Хлёдвера-конунга! Ты же имеешь все права, чтобы вести за собой людей!
– Права, не подкрепленные серебром и дорогими подарками, не могут собрать на тинг людей, принимающих решения. Это здесь род Гутхорма настолько древен, что ни у кого и сомнений не возникает, кто должен быть местным херсиром. В Гётланде каждый бонд мнит себя равным конунгу, поэтому сначала они должны сделать выбор в своем эльдхусе, потом договориться с соседями, затем явиться на тинг страны и выслушать лучших представителей от других долин, и, только обсудив все со всеми, дать клятву верности избранному конунгу! Не они служат конунгу, а он им!
Хельги и Гутхорм покивали головами, соглашаясь с бондами далекого Гётланда.
– Много лет назад, когда я приехал туда из Алдейгьи, мне казалось, что я, молодой волк, вернувшийся с большой удачей и богатством, один из хёвдингов славного похода на Миклагард, какого гребцы не совершали десятки лет, буду всеми принят с воодушевлением и легко стану конунгом по праву рождения и удачи! Увы, мне уже под тридцать, а я до сих пор всего-навсего сын конунга! Сын, имеющий право, не более того!
