Время застыло, происходящие вокруг события замедлились в сотни раз и теперь, опираясь одним коленом на мокрую мостовую, он наблюдал за происходящим словно со стороны, как будто кто-то вручил ему в руки джойстик, а окружающий мир обернулся какой-то игрой, со злым, непонятным сюжетом. Разряды электричества перестали колоть, они превратились в блуждающие потоки неуемной энергии, которые своими теплыми волнами заполонили каждый участок тела, а потом, в один миг, они разлетелись на части и каждая эта частичка взорвалась, образовались новые капли энергии, они превратились в бушующие волны морские, рвущиеся далее и пытающиеся поглотить все вокруг. Он поднялся с колена, встал в полный рост, расправил плечи и неуемная сила вырвалась наружу, а душу заполонила лютая ярость. Мир вокруг растворился во тьме.
Стеклянные зарницы дикого зверя смотрели прямо ему в лицо, короткая жесткая шерсть вибрировала в потоках тусклого света, длинное рыло тянулось к нему, будто пытаясь что-то унюхать, а из под него торчало два острых бивня, напоминающих смертельные сабли. Мурашки пробежались по затылку Данилы, он протер уставшие веки, тяжело вздохнул и огляделся по сторонам: невысокий сводчатый потолок, старый деревянный стол, красные кирпичные стены, ни одного окна и теплый но весьма скудный свет, который исходил от бледных лампочек свисающих сверху; на стенах, чуть ли не под самим потолком висели чучела голов диких животных: лиса, рысь, волк, олень, медведь, лось и тот самый кабан, столь пристально взирающий прямо ему в глаза. Это был узкий и очень длинный коридор, худой вытянутой формой походящий на утробу змеи, его полумрак тянулся в темную безвестность и казалось растворяется в самой бесконечности. Повсюду витала затхлая сырость, которая мешалась с запахом человека и превращалась в стойкий дух застывшего многослойного пота, дух пролетариата, такой, как обычно стоит в душных раздевалках заводов, мастерских и спортзалов.
Он сидел в одиночестве, на жестком деревянном стуле, который слегка поскрипывал, прорезая своим тонким звуком окружающий его гам. Люди были повсюду, они стояли, сидели за такими же деревянными уголками и все обсуждали только одно, но каждый со своим настроением: кто-то с пылким задором хвастался, другие же, с оптимизмом, строили дальнейшие революционные планы, а кто-то, держась за разбитую голову, что-то нашептывал себе под нос над стаканом спиртного. Впереди, шагах в десяти-пятнадцати от него, была стойка бара, около которой толпился страждущий до выпивки люд.
Данила помотал головой, пытаясь вспомнить что с ним случилось и как он сюда попал, но память его была укутана толстым непроглядным слоем шелковой паутины, обернувшей его сознание словно кокон. Прямо пред ним, на потертом деревянном столе, стоял пузатый фарфоровый чайник, расписанный изогнутыми ветвями рябины, подле него стояла чашка на блюдечке, расписанная в тех же цветах; чашка была наполовину полна черным чаем, а рядом, на блюдце, лежал кусок имбирного корешка. Он хлебнул глоток чая и тот оказался теплым, будто принесли его совсем уж недавно. Стул, напротив него, был слегка отодвинут, а на его спинке висела тонкая трость желтого цвета. Это был тот самый зонтик, не дававший ему покоя уже несколько дней подряд и эта самая желтая трость была последним предметом который он видел пред тем как очнуться вот здесь, за столом в каком-то неведомом баре, какого-то сырого подвала.
Он сделал ещё глоток чая и когда чашка опустилась на блюдце, он увидел шагающую в его сторону девушку. Поступь её была легка, почти что воздушная, она будто медленно плыла средь протяженного туннеля полного серых теней и каждый сей шаг, каждое движение, её черный плащ извивался будто живой. Когда она подошла, то слегка улыбнулась и поставила в центр стола бутылку вина и два хрустальных бокала, на изящных форменных ножках. Дыхание его затаилось в каком-то неведомом, но весьма сильном предвкушении, а зрачки застыли на женской фигуре, которая в тусклом освещении ламп чем-то напоминала ему сказочного персонажа: то ли воинственную валькирию, то ли коварную ведьму, то ли прекрасную фею. На кого именно она похожа, разобрать он не мог, однако некая неуловимая таинственность, не давала отвести от неё глаз: в окутывающем полумраке, лицо её казалось мертвецки бледным, приветственная улыбка ушла с её губ, средь черных витиеватых локонов, блестели три белых пряди, а из под прямых бровей сверкнули две изумрудные вспышки.
– Как ты… отошел уже? -спросила незнакомка.
Не отрывая глаз от неё, как зачарованный, он промолчал, ничего не ответил и лишь кивнул головой пару раз, просто так, в знак того, что услышал слова её.
– Вот и замечательно, -на устах её мелькнула скупая ухмылка. -Тебе конечно спасибо за помощь, но думаю я бы и сама отстояла свои интересы… в обиду бы себя не дала.
– Да я вовсе… -начал было Данила и тут же остановился.