Только не долго это все длилось, в отношениях он вновь изменился, скорее не изменился, а раскрыл свою сущность. Самоуверенность его обернулась высокомерием, звездной болезнью, какой-то манией величия. Следом на поверхность поднялось и пренебрежение… полное безразличие к моему мнению, да не только к моему, а ко всем женщинам разом. «И повиноваться должна женщина… слушать мужчину во всем!» -по десять раз на день твердил он. Меня же, эти слова его, просто из себя выводили… безумно бесили эти взгляды, да чуть ли не до мандража меня доводили. Ведь мы равны были, понимаешь равны!.. И в работе я всего сама добивалась, жопу как он не лизала, ради должности сладкой. Совсем наоборот, я стояла на пару шагов сзади всех и только потому что я женщина. Каждый успех, каждый пройденный шаг, каждая одержанная мною победа, давались мне втрое тяжелее чем любому мужчине.
Смешно сказать, но противоречия эти, ещё до первого соития возникли, а потом, как к сексу дело дошло, говорит мне: «Ты будешь лежать подо мной!» -и с таким гонором это молвил, что мне аж противно стало. Тут же все прояснилось, стало мне ясно, что ничего у нас с ним не выйдет… вообще ничего. И я как бы в шутку, подразнить его решила, поиграть с его самолюбием, потеребить бубенчики полные тратила, подергать за струнки высокомерия и говорю ему в ответ: «Нет уж, ты будешь лежать подо мной!» -сказала и улыбаюсь, чуть не смеюсь, на силу себя сдерживаю. Он как взорвался: орать стал, со рта слюни брызгать начали, глаза кровью налились, потом бросился на меня, попытался взять силой. Только вот не вышло у него ничего: сначала он по морде получил, а при повторной агрессии, моя нога ему в самое достоинство врезалась, да так улеглась в промежность его, что он как мешок, наземь и свалился.
Едва переступила порог его дома, как вся эта корпорация, предстала мне какой-то мерзкой и гнусной. Все в ней давило на меня: устои патриархата, унизительные правила, третье-сортность твоего мнения и надменная физиономия моего дружка. На следующий же день, я заявление написала, на увольнение и на удивление, отпустили меня без всяких вопросов, заплатили сполна и тем же вечером, я собрала вещи и уехала прочь.
Спустя пару недель, ко мне явилось три адвоката, представители корпорации и от имени самого генерального, стали предлагать мне вернуться. Изначально речи их были благозвучными, предлагали стремительную карьеру, несметные блага и щедроты, каждое слово их, было пропитано благоденствием и источало аромат процветания. Условие было одно, вернуться обратно и покориться мужчине, тому самому, который пытался мне изнасиловать. Без малейших раздумий, я отказалась. И стоило мне произнести слово «нет», как тут же, тон речей их сменился. Начались угрозы. Сначала в мой адрес, а следом… потом они пообещали убивать всех моих родственников, включая детей которые когда-либо появятся у меня. Да казнить их самыми жесточайшими образами: свежевать, варить, жечь, четвертовать да накол сажать.
Времена тогда были такие и на момент тот, влияние корпорации не знало предела, и все было в её власти, и все ей было дозволено, и понятие справедливость было напрочь ей чуждо, ибо она и была законом верховным, и все повиновалось слову её, и все веровали, что она несет лишь добро, душу спасает да жизнь после смерти дарует».
Лилит закончила свою повесть и на долгую минут времени воцарилось молчание. Данила допил остатки из своего бокала, как бы что-то вспоминая понурил голову в стол и стал ели слышно шептать:
– Покой… -задумчиво повторила Лилит. -Только нет никакого покоя. Скитаюсь по свету, борюсь за права, почти в одиночку сражаюсь с системой и доказываю себе, что справедливость ещё есть в этом мире.
Бутылка вина была пуста. Все тот же полумрак окутывал помещение. Повсюду стоял пьяный ропот, разбавленный потом и сыростью. Глаза Лилит блестели изумрудным огнем. Впереди, шагах в двадцати, широкой поступью, шел Лева Броншетйн в окружении шумной компании.