Существует предположение, что южная Русь в момент захвата Киева Олегом была недавним образованием, причем норманнским. Оно было высказано А. А. Шахматовым, который благодаря тщательному анализу древнейшего русского летописания выявил особенно важные данные для опровержения норманнской теории, но, не осознав их истинного значения, пытался интерпретировать их в духе норманизма. Установив, что летопись не говорит ни об основании варягами государства на землях восточных славян, ни о завоевании ими словен и кривичей[529], Шахматов, неосознанно следуя за Куником, обратился к иностранным источникам, в первую очередь арабским (Ибн Русте и др.), говорящим об острове Рус, который он признал норманнским и локализовал в Старой Руссе (на юг от озера Ильмень), а также о правящем там кагане. Из этого сообщения был сделан вывод об образовании государства разбойничье-купеческой организацией скандинавов. Это якобы и было первое русское государство{127}. Необходимость обеспечить дружинников зерном заставила русов захватить Днепр, а поскольку тамошние славянские племена подчинялись хазарам, русский каган искал союза с Византией, р/чем свидетельствует приезд туда русского посольства, известного по «Вертинским анналам» (839 г.). Вероятно, ради союза с Византией, русы захватили этот путь и таким образом около 840 г. основали в Киеве Древнерусское государство, второе по счету[530]. Тем временем северные племена изгнали свою русь; однако, когда возникла угроза со стороны русского Киева, вызвали на помощь уже не русов, а варягов. В ходе борьбы с киевской русью образовался союз северных племен с центром в Новгороде под властью Рюрика, а во второй половине IX в. в Новгороде сформировалось варяжское государство, но при участии местной знати; благодаря поддержке славян это варяжское государство под предводительством Олега победило русское государство на юге, и в Киеве образовалось не варяжское, а третье русское государство. Таким образом, Шахматов понимал летописное известие о принятии варягами названия русь в Киеве как передачу названия предшествующего государства последующему[531]. Такой вывод надо понимать как попытку Шахматова согласовать норманнскую теорию с результатами нового анализа летописей. Трудно признать ее удачной. То, что в выводах Шахматова есть гипотетические элементы, понятно, поскольку число источников IX в. невелико. Слабую сторону построения Шахматова составляют ошибочные или неправдоподобные положения, играющие существенную роль. Мало правдоподобно основание норманнами — русами государства в Киеве после его захвата около 840 г., а затем начало их борьбы с новгородскими варягами. Непонятно, почему норманны называются то русами, то варягами. Автор преувеличил роль норманнов в Восточной Европе, основываясь на данных археологии, которые, по его мнению, свидетельствовали о существовании сети скандинавских колоний[532]. Таким образом, нельзя признать удовлетворительным предложенное Шахматовым норманистское объяснение, почему название русь в момент прибытия Олега в Киев существовало на юге, а на севере его не было, хотя именно на севере сохранялись названия ruotsi или Roslagen, с которыми норманисты связывают русь. К этому вопросу и надлежит теперь обратиться.
Классическая схема норманистов может быть выражена формулой: Ro(d)slagen — > Ruotsi — > русь — > Rhos; считается, однако, что финское название Швеции — Ruotsi происходит не непосредственно от Roslagen (лежащего напротив Финляндии участка шведского побережья в Упланде), а от наименования жителей этой территории. Считается также, что Roslagen заменило древнейшее название области Rother[533], а жители этой местности назывались rothskarlar, roths-maen, roths-byggiar[534], что, по мнению одних, означало «гребцы», «мореходы», а по мнению других — «жители морских проливов»[535]. В финском языке, согласно правилам его развития, это название должно было приобрести сокращенную форму Ruotsi[536]. Трудно сомневаться, что этот вывод правилен с точки зрения языковой{128}, однако это не свидетельствует, что исключена возможность иной этимологии слова русь{129}. Случайности затемняют закономерности, и поэтому любое построение, стремящееся раскрыть факты прошлого как закономерности, требует учета исторической обстановки. И именно в данном случае особенно важно соотнесение с историческими данными.
