Проникновение в финские языки исходной формы, из которой произошли названия и русь и Ruotsi, должно было произойти очень давно, на что справедливо указывал А. Куник[545]; причем эту форму финнам могли передать и не сами славяне. Достаточно вспомнить, что финское название Руси — Venäjä или «страна венедов»{136}, — первоначально обозначавшее, скорее всего, территорию западных славян[546] и, наверное не родственное этнониму вятичи[547], заимствовано финнами не от славян, а, как допускают некоторые, от готов с Вислы[548], поддерживавших с балтийскими финнами оживленные торговые отношения[549]. В начале нашей эры финны, вероятно, не сталкивались непосредственно со славянами, поскольку между поселениями, занятыми обоими народами, должна была-лежать область расселения балтов[550]. Только войдя в близкие контакты со славянами{137}, финны распространили название Venäjä на своих непосредственных соседей, восточных славян. Не исключена и другая возможность, а именно что роль посредника в передаче этого названия сыграли черноморские готы, которые могли называть венедами всех славян. Во всяком случае, финские народы окончательно совместили определение Venäjä с территорией восточных, а не западных славян. Можно допустить, что при посредничестве черноморских готов в финские языки попало также название, определявшее в начале нашей эры, если не раньше, округу позднейших Киева, Чернигова, Переяславля и получившее у финнов название Ruotsi{138}. В пользу этого предположения говорит следующее: 1) названия русь, обозначающее некую славянскую территорию, и Ruotsi, обозначающее Швецию, восходят, скорее всего, к довикингскому времени, как это справедливо предполагал Куник; по мнению языковедов, они генетически связаны и, как мы пытались показать выше, происходят не одно от другого, а от какого-то первичного названия; 2) территория, определяемая первичным названием, теоретически должна находиться или в Швеции, или в окрестностях Киева, а так как первая возможность исключается, следует принять другую; 3) поскольку название первоначально обозначало территорию в Среднем Поднепровье, то очевидно, что финны перенесли его на Швецию, узнав о нем от скандинавов, которые, видимо, в момент передачи названия находились на Руси в качестве воинов или купцов, что в данном случае безразлично.
Черноморские готы, которые включились в местные этнические процессы[551] участвовали в торговле, особенно с Боспором и городами южного берега Черного моря[552]. Многочисленные археологические находки, особенно III в. н. э., в районе Киева, Чернигова и Полтавы{139} свидетельствуют о торговых отношениях этого региона с империей[553]. Однако торговые связи развивались не только в южном направлении. По археологическим данным (фибулы с эмалью){140}, Эстония в римский период поддерживала торговый обмен с Поднепровьем, в особенности с окрестностями современного Киева, очевидно экспортируя на юг меха[554]. Грабительские набеги готов или их политические завоевания отражены, без сомнения в преувеличенной форме, в известии Иордана о государстве Германарихаг включившем и территории, заселенные финскими племенами[555]{141}. В этих условиях знакомство в Эстонии с названием окрестностей Киева естественно; менее ясны причины переноса названия Ruotsi на Швецию. Возможно, что купцами, посредничающими между Средним Поднепровьем (Русью) и Эстонией, были готы, которых финны считали представителями Ruotsi. Более того, если Русь в вотский период лежала на северных окраинах владений готов, финны могли называть все готское государство по имени этой наиболее близкой им области. Затем это название было перенесено на заморских купцов готского и вообще скандинавского происхождения и в конечном результате локализовано в Швеции, когда торговые отношения с приднепровской Русью прервались{142}.
