Широкое теоретическое рассмотрение проблем этнокультурных связей вызвало к жизни постановку вопроса об "обратном" влиянии восточноевропейского мира на скандинавский. Существование широких культурных связей Северной, Восточной и Южной Европы отмечали еще в 1920-х годах А. Стендер-Петерсен, Т. Арне, позднее X. Арбман. Но лишь археологические исследования последних двух десятилетий, в первую очередь в важнейших центрах самих Скандинавских стран (Бирке, Хедебю), позволили вначале на археологическом материале (Źak J. Kontakte zwischen Skandinaviern und Westslawen des. 9.–11. Jhs. n. Chr. im Lichte der archäologischen Quellen. — Offa, 1975, b. 32, s. 48–53; Седов В. В. Славянские находки в Фенно-Скандинавии. — VIII Всесоюзная конференция по изучению истории, экономики, языка и литературы Скандинавских стран и Финляндии. Тезисы докладов, ч. I. Петрозаводск, 1979, с. 166–168; Кирпичников А. Н. Вооружение воинов Киевской державы в свете русско-скандинавских контактов. — Скандинавский сборник, вып. XXII. Таллин, 1977, с. 159–173), а затем и с привлечением данных сравнительной лексикологии и письменных источников поставить вопрос о взаимодействии и взаимовлиянии Древней Руси и Скандинавии (Мельникова Е. А., Петрухин В. Я., Пушкина Т. А. Древнерусские влияния в культуре Скандинавии раннего средневековья. — История СССР, 1984, № 3, с. 50–65). Интенсивность и формы проявления восточноевропейских влияний в Скандинавии являются своеобразным показателем степени вовлечения скандинавов в жизнь Древнерусского государства. Резкое усиление притока восточноевропейских импортов в Скандинавию, усвоение многих элементов древнерусского дружинного быта (в вооружении, украшениях и пр.) приходится на середину — вторую половину X в., т. е. именно на тот период, когда консолидируется Древнерусское государство, когда на территории Восточной Европы отмечается наибольшее распространение "норманнских древностей" в археологическом материале и когда в древнескандинавских письменных памятниках появляются регулярные упоминания о поездках уже не в Прибалтийские земли, а именно на Русь. Совпадение данных различных источников заставляет обратить особое внимание, на этот период как на время наиболее интенсивных русско-скандинавских связей.
В этом контексте нельзя не отметить актуальность периодизации русско-скандинавских отношений IX–XI вв. Их суммарная характеристика на протяжении трех столетий, исполненных коренными преобразованиями в социально-экономической жизни обоих регионов, неизбежно ведет к грубой схематизации и искажению реальных явлений. Однако именно такой, вневременной подход и принят в литературе. Между тем еще в 1930-х годах А. Стендер-Петерсен предпринял попытку выделить четыре этапа русско-скандинавских отношений IX–XIV вв., исходя из самого характера отношений, определяемого им на основании письменных источников (Стендер-Петерсен А. Четыре этапа русско-варяжских отношений. — In: Stender-Petersen A. Varangica, p. 241–262). Недостаточная аргументированность его периодизации и ее несоответствие археологическим данным привели к тому, что она не получила распространения. Потребность в периодизации русско-скандинавских связей вновь, уже в послевоенное время, ощутили историки-марксисты, и X. Ловмяньский, хотя и не оговаривая этого специально, пытается в своей книге проследить динамику связей, выделяя два этапа: 1. до третьей четверти X в. и 2. конец X–XI вв. На основании следов деятельности норманнов в материальной культуре Восточной Европы Г. С. Лебедев и В. А. Назаренко (Lebedev G. S., Naza renko V. A. The Connections between Russian and Scandinavians in the 9th — 11th Centuries. — Norwegian Archaeological Review, 1973, v. 6, № 1, p. 5–9) и позднее — исходя из хронологии Бирки по нумизматическим данным и сведениям о походах скандинавов на Восток, с которыми он связывает поступление арабского серебра в Бирку, — Г. С. Лебедев (Лебедев Г. С. Монеты Бирки как исторический источник. — Скандинавский сборник, вып. XXVII. Таллин, 1982, с. 149–163) выделили четыре последовательных этапа русско-скандинавских отношений в IX–X вв.
Представляется, что практически невозможно обоснованно говорить об изменениях в характере русско-скандинавских связей этого времени, если не учитывать как определяющий фактор развитие процессов феодализации восточнославянского общества и становления Древнерусского государства. Скандинавы в Восточной Европе приходили в соприкосновение с местным населением и вынуждены были — как на Западе (что полностью осознается исследователями), так и на, Востоке (что учитывается в меньшей мере) — постоянно считаться с местными условиями и применяться к ним. Поэтому основными критериями в периодизации русско-скандинавских отношений до конца XI в. должны быть динамика становления раннефеодальных государств в Восточной и Северной Европе в сопоставлении с данными материальной культуры (на территории и Древней Руси, и Скандинавии) и письменных источников (см.: Мельникова Е. А., Петрухин В. Я., Пушкина Т. А. Указ. соч.).