Первый — начальный этан связей между Восточной Европой и Скандинавией, до середины IX в., проходил в обстановке формирования классового общества, государственности и раннесредневековых народностей в обоих регионах. Это было время образования племенных конфедераций уже не просто как этнических, а территориальных и политических структур — "племенных княжений" (Пашуто В. Т. Истоки… с. 83–84). Древнейшие контакты скандинавов и восточных славян происходят в процессе славянской колонизации финских земель, куда скандинавы попадали нерегулярно и небольшими группами. Характер русско-скандинавских отношений на втором этапе — во второй половине IX — первой половине X в. — определялся образованием раннефеодальных государств в обоих регионах, нарастанием и ускорением феодализации восточнославянского общества, что вело к вовлечению норманнов в социально-экономические процессы, происходившие в Восточной Европе. Третий этап — середина — вторая половина X в. — проходит в обстановке консолидации и укрепления Древнерусского государства и дальнейшего развития государственности в Скандинавских странах. В обоих регионах выделяется феодализирующаяся знать, которая по своим устремлениям и функциям в социально-политической системе государства, прежде всего в составе великокняжеских дружин, противостоит племенной аристократии. (Насонов А. Н. Указ, соч., с. 25; Пашуто В. Т. Истоки… с. 87–88.) В сфере русско-скандинавских отношений это привело к быстрой ассимиляции норманнов в славянской среде в процессе их участия в военной и политической жизни государства. Четвертый этап, конец X — первая половина XI в., когда Древняя Русь упрочивает свое международное положение как феодальное государство, ядро которого составляет древнерусская народность, ознаменовывается падением роли скандинавов во внутренних социально-политических процессах и установлением межгосударственных контактов. Таким образом, в последние два десятилетия исследование русско-скандинавских отношений раннего средневековья привело к ряду кардинальных изменений, нашедших отражение в марксистской и в прогрессивной буржуазной науке. Во-первых, была признана несостоятельность теоретических основ и старой, и неонорманистской концепций образования Древнерусского государства. Во-вторых, конкретно-исторические и источниковедческие изыскания значительно углубили исследование русско-скандинавских связей, введя их в широкий исторический контекст процессов становления государственности у народов Восточной и Северной Европы. В-третьих, принципиально новыми и наиболее актуальными становятся вопросы социокультурного синтеза разноэтничных элементов в ходе формирования древнерусской народности и государства у восточных славян, одним из которых является выяснение форм и характера вовлечения скандинавов в эти процессы.
Именно такая постановка вопроса наметилась в трудах многих советских (В. Т. Пашуто, И. П. Шаскольский) и зарубежных (Г. Штёкль, Г. Рюс — в ФРГ, А. Рязановский — в США, Б. Альмгрен — в Швеции, К. Рабек Шмидт — в Дании и др.) ученых, стремящихся к объективной и всесторонней оценке русско-скандинавских отношений раннего средневековья.
Однако если в прогрессивной историографии последних десятилетий "норманнская проблема" утратила самостоятельное значение, влилась в более широкий исторический контекст и по существу может рассматриваться как проблема русско-скандинавского культурного взаимодействия, то ее отражение в популярной и дидактической литературе изменяется значительно медленнее, хотя и в ней наметилась тенденция к учету достижений международной исторической науки, особенно в тех случаях, когда авторами работ для широкого читателя становятся исследователи проблемы. Так, в некоторых из популярных иллюстрированных очерков истории викингов, в большом числе издающихся в ФРГ, США, Англии, Швеции, учтены результаты научных изысканий последних лет. Уже в издании 1966 г. под редакцией Б. Альмгрена и П. Сойера авторы очерка "На юг к Средиземному морю и на Восток в Азию" отмечают прежде всего интенсивность связей обоих регионов (Die Wikinger. Essen, 1966, S. 132). Обращается внимание на полиэтничность Древнерусского государства, в котором скандинавы составляли лишь один из компонентов (Bernard H. Vikings and Norse Men. London, 1971, p. 89–90). Более того, стало чуть ли не общим местом указание на широкие торговые связи Скандинавии, Византии и Руси и ограниченность деятельности норманнов в Восточной Европе сферой торговли (что, видимо, является своеобразной крайней реакцией на доминировавший прежде норманизм. См., например: Graham-Campbell J., Kidd D. The Vikings. London, 1980, p. 48–49, 72–73; Derry Т. К. A History of Scandinavia. Norway, Sweden, Denmark, Finland and Iceland. London, 1979, p. 19 и др.).