– Ну, с приездом, други. Уж простите, что не встречаю вас хлебом-солью, про прибытие ваше не знал. И в терем на пир не зову – ибо терема пока нет, да и пировать нечем… На охоте были, зверя добыли – лося, косуль, даже хозяина смогли свалить, та еще забава! Да только не успели мясо разделать, раньше ночи наших ловчих не ждать…
Старшой сторожи понятливо кивнул, хотя в его глазах и промелькнул отблеск разочарования – а я уже протянул руку оказавшемуся довольно молодым дружиннику (лет двадцать пять, не более):
– Как величать тебя, голова?
– Яковом Ерофеевым, княже.
– Вот как, Яков… Пригласишь к костру? Иль лучше нам размять ноги с дороги – пройдемся вдоль городских стен, покуда тьма еще не покрыла землю? А там и поговорим по душам, с глазу на глаз… В шатре моем татарском только жена непраздная и ждет – не стоит утомлять ее долгими беседами.
Голова, явно сбитый с толку таким необычным приемом – все-таки надеялись москвичи если не на пир, то хоть вдоволь наесться верченным на костре, свежим и ароматным мясом – лишь рассеянно кивнул, последовав за мной в сторону ворот… Пара минут неспешного шага – и вот уже миновали мы Московскую вежу да двинулись вдоль косогора по довольно узкой дорожке, ведущей к становищу повольников и их детинцу на Каменной горе.
Вот теперь можно и поговорить…
– Ну, Яков Ерофеев, поведай мне, с чем пожаловал, да с чем великий князь тебя ко мне послал?
Яков, рослый русобородый детина, с готовностью воскликнул:
– Сторожа моя в степь ходить станет, на полуденную сторону – за шляхами татарскими, что из Крыма на Русь ведут, будем дозор держать. Ежели Тохтамыш поведет свою рать на Русь, так мы Дмитрия Иоанновича успеем упредить, весточку в Москву отправить! А град твой, княже, послужит моим воям так же, как и встарь, до Куликовской сечи – здесь мы получим отдых, свежих коней, оторвемся от преследователей…
– Не пойдет.
Я коротко прервал осекшегося голову, с изумлением воззрившего на меня так, словно впервые увидел:
– Как… не пойдет?
Я хмыкнул и негромко повторил:
– Так и не пойдет. Мыслю я, что ты родич головы сторожи, что в Ельце некогда стояла. Да только сам ни разу в степь не ходил, а то и с татарами еще не бился…
Мгновенно смутившийся, покрасневший детина зло ответил, не совладав с чувствами:
– Отцовская то воля была, на Куликово поле не ездить, поберечь род боярский! Последний из сыновей его – кто ранее в сече на Пьяне сгинул, кто от болезней в младенчестве иль зрелом возрасте…
– И где же теперь твой батька? Не иначе как на Куликах и пал от стрелы татарской? А ты, как старший мужик в семье, на княжью службу подался, да за отцовские заслуги назначение и получил?
Яков вновь кивнул – теперь уже молча. Ну да, порядки на Руси у нас веками не меняются… Немного подумав, воскресив в памяти предка известных ему порубежников, я вновь взглянул на голову москвичей:
– Не иначе батька твой – Гюргя Ерофеев? Помню, славный воин… Был. Да много славных на Куликах сгинуло, особенно со сторожевого полка… Тех, кто степь знает и ранее в дозоры ходил, хоть с десяток у тебя наберется?
Немного помявшись, Яков отрицательно мотнул головой:
– Шестеро бывалых дружинников.
– Ага. Шестеро, значит, на полсотни… То есть не более одного бывалого ратника на десяток. Вот тебе и первая причина моего отказа – такие сторожи лишь бесславно в степи сгинут, никого не упредив о татарах. А ведь мы-то будем на вас полагаться, надеяться, что сторожа весточку пришлют о поганых – а раз нет посыльных, так нет и ворога?
Дружиннику не нашлось, что ответить – и я продолжил развивать свою мысль:
– А вот у меня на службе ныне целых пять сотен донских казаков – и все конные, и все степь знают получше любого московского ратника. Они в ней почитай и родились, и выросли… Дозоры мои далеко на полудень уходят, на три дня пути. Причем одни, что подальше, ведут глубокий поиск – а иные, оседлав курганы или иные высоты, следят с них за степью. И коли враг покажется, то каждая сторожа должна огнем аль дымом подать сигнал о приближении ворога… Как сигнал мы тот увидим, начнем готовиться ко встрече с погаными – да обязательно пошлем разузнать, в какой силе идет враг? И если сам Тохтамыш со стороны Крымской покажется, так я тотчас в Москву весточку отправлю, слово даю! Вот только мыслю я, что не покажется Тохтамыш с полудня – а ударит с восхода…
Внимательно слушающий меня дружинник с неподдельным интересом уточнил:
– Это отчего же?!
Я усмехнулся, лихорадочно обдумывая ответ за маской деланого превосходства… И, потянув немного да окончательно все обдумав (надо же, хотел ведь сам гонца в Москву отправить, да только попозже), я начал свой сказ:
– Из казачьих городков дошли до нас вести, что хан Тохтамыш повелевает донцам прибыть в Булгар следующим летом. И слухами земля полнится, что нукеров ордынский царь собирает не только с Дона, но и со всей своей земли…
Яков с некоторым сомнением посмотрел в мою сторону, не совсем поняв, куда я клоню.
