Напоминание об отце, как кажется, достигло требуемого эффекта. Голова московской сторожи серьезно кивнул и торжественно перекрестился:
– Вот тебе крест святой, княже, что живот свой отдам, но с Дмитрием Иоанновичем поговорю! Однако же не мог бы ты отправить со мной и казаков, кто с посланниками ордынскими общался?
Шарит, молодец… Впрочем, заготовка уже обдумана – так что я лишь сокрушенно мотнул головой:
– Увы, нет. Татары ведь призвали ратников из донских городков, до нас же дошли только обрывочные вести – и то совсем недавно. Но даже сторожу, что доложилась мне о призывах хана, в Печурском остроге ты не сыщешь – буквально вчера ушла в очередной поиск…
– Так ежели мы ее дождемся?
– Хахаххах! Э-э, нет, брат, – я твою полусотню в Ельце не оставлю, сказал же о том.
Разорвав зрительный контакт, я двинулся дальше по косогору – и дружиннику осталось лишь поспевать следом за мной.
– Но как же так, княже?! Ведь уж какой год наши сторожи из Ельца в поиск уходят…
– Яков! Ты, видно, меня и не слушал вовсе? Пять сотен казаков с семьями пришли ко мне в Елец. Пять сотен – едва ли не половина той силы казачьей, что явилась на Куликово поле! Да, ушкуйники со мной остались – да, тысячу с лишним невольников мы освободили в Азаке! И как всю эту прорву народа мне прокормить? Вон, сам на загонные охоты хожу, животом рискую в брани с медведем! А все потому, что хлебные обозы с Владимиро-Суздальского ополья до нас так и не дошли – хотя уговор с купцами был твердый…
У меня аж горло перехватило от гнева:
– Да как голодно нам будет зимовать без хлеба! Мыслю я, что стоит за бедой нашей тесть великого князя, Димитрий Константинович – и уж коли про то наверняка прознаю, то весной быть походу ушкуйников не в Сурожское море, а в Нижний Новгород!
Я замер на круче Кошкиной горы, любуясь произведенным на москвича эффектом. Ну как же, как же! Ведь отсюда, с северо-восточной оконечности крепости, открывается панорамный вид как на Каменную гору – так и на ее подножие, где разбили свой лагерь повольники… И на берег полноводного Ельчика, густо усеянного плотно стоящими ушкуями и стругами – бортами впритирку! Навскидку так доброй сотней кораблей, вытащенных на сушу… С южного берега Сосны их никак не увидишь. Да и Московский тракт, коим сторожа Якова прибыла в Елец, петляет в сторону Печур таким образом, что пиратской стоянки с нее не узреть…
Зато сейчас вид открывается более чем впечатляющий!
Вот и по удивленным, даже несколько испуганным глазам дружинника стало ясно, что узреть подобную «флотскую» мощь он явно не ожидал. На несколько мгновений утратив саму возможность говорить, Яков, наконец, сдавленно выдавил:
– Так ведь князь-батюшка наказал передать тебе, Федор Иоаннович, строгий запрет нападать на татар да на походы с ушкуйниками по Дону…
Я только усмехнулся:
– Вот как великий князь заключит прочный ряд с Тохтамышем, да признает себя его данником – потому как иначе ряд с ханом просто не состоится… Тогда и я откажусь от походов с повольниками да вышлю их на Вятку. Но покуда татары – враг и полонят простых русичей, то и я буду их бить!
Немного помолчав, я решил все же чуть подсластить пилюлю:
– Но уж коли великий князь запрещает мне воевать татар – то даю свое слово, что не стану я нападать на ордынцев, покуда и они не попытаются на нас напасть. Следующей весной, как лед сойдет, пойдем на фрязей, минуя Азак… Все одно в нем теперь грабить нечего!
Немного помолчав, любуясь стоянкой ушкуйников в стремительно густеющих сумерках, я развернулся в сторону Московской вежи:
– Пора возвращаться нам в град, голова. За сторожи даже не думай переживать, мои казаки поиск ведут исправно – да не верю я, что Тохтамыш пойдет войной на Русь с Крыма. Разве что пошлет какого мурзу покарать лично меня, вернуть должок за Азак… Но с мурзой, мыслю, я ныне и своими силами справлюсь.
Яков согласно кивнул, негромко уверенно ответив:
– Быть посему, княже. И ты не сомневайся – про угрозу со стороны Булгара я донесу до Димитрия Иоанновича слово в слово, живот положу, а донесу!
– Спасибо тебе, дружинный… Только ты, пожалуй, передай мои слова еще и Владимиру Андреевичу Храброму, брату великого князя – он должен мне поверить. И среди дружины своей обскажи все, не таясь – хотя бы с доверенными воями обсуди. Это чтобы в случае беды какой – нападения тятей там или болезни – мои слова до Москвы все одно добрались.
Ерофеев вновь согласно склонил голову, молча проглотив намек на его гибель – а я не преминул добавить:
– И про Димитрия Константиновича, кстати, я нисколько не шутил. Ты уж шепни великому князю, чтобы нижегородцы пропустили хлебные обозы в Елец. Иначе свершенное зло сторицей аукнется его тестю грядущей весной…
