— Не плевать. — Старый качнул седой, коротко стриженной головой. — Гилмор этот к настоятелю здешнему все ходит. Выпрашивает у него знающего кормщика, чтоб на Обь-реку аглицким кораблям путь показал. Игумен Герасим отбрехивается как может. А мне так объяснил: поморы на словах иноземцам путь рассказывают, но пройти по нему нельзя из-за льдов на море великих. Сами-то поморские мужики иным путем на Обь ходят — где морем, а где реками и волоком через матерую землю... Для чего я в Норвегу послом плыву, знаешь? Договариваться с варягами, чтоб границу между ими и нами в лопской земле прочертить. Спорам конец положить. Уж больно много варяги государевой нашей земли хотят... А теперь слушай внимательно, господин воинский голова. Аглицкие или другие немцы все равно когда-нибудь путь до Оби и далее найдут. И придет нам тогда время уже к ним ездить, как я теперь к норвежанам, землю с немцами в Обдории и Мангазее делить. Вот чтоб не было того, нынче же надо поставить им преграду.
— Так я ж в другую сторону плыву, — недоумевал Аверкий. — За тобой почти. Зачем мне все это сказываешь, Иван Григорьич?
— Хочу, чтоб ты поведал про это опричным думным дьякам, — вздохнул Старый. — Меня-то, земщину, там слушать не станут, окромя того, что до моего посольского дела касается. А то и помру в дороге, либо море похоронит.
— Обещать не могу, — подумав, сказал Палицын. — Год на Печенге-реке жить буду.
— Не обещай. Ты сделай.
Они стукнули чарками.
3
Сенная дверь громыхнула, впустив нового гостя. Это был молодой еще человек в европейском платье, со шпагой на боку, с бородой норвежского шкипера и аккуратной голландской щеточкой усов. Оглядев помещение, занятое столами, скамьями и мирно беседующими за кружкой-другой людьми, он уверенно выбрал стол в дальнем углу корчмы.
— Эй, хозяйн! — крикнул он по-русски, скинув на стол шляпу и усевшись. — Мера хлебный вино и пойда!
— Доброго здоровьичка, мистр Симон! — как хорошего знакомого приветствовал его корчмарь, содержатель единственной в Коле питейной избы, чьими завсегдатаями были норвежские, голландские, брабантские моряки и торговые люди. — Сей же миг сделаем!
— А вы здесь знамениты, Салинген, — заговорил на фламандском наречии человек, сидевший за этим же столом напротив и неторопливо смаковавший рейнское вино.
— Это входит в мои обязанности, — с располагающей улыбкой на том же языке ответил Симон ван Салинген, секретарь и агент Антверпенской торговой компании. — Я завожу дружбу со всеми, кто может быть полезен. Со старейшинами поселений, с русскими попами и сборщиками пошлин, с купцами и простыми рыбаками. Русские любят усаживать за стол гостей, и от них многое можно узнать, если иметь хорошее здоровье.
Хозяин корчмы поставил перед голландцем кувшин, пару оловянных чарок и большое, вкусно дымящее блюдо с чем-то похожим на серую колбасу.
— Угощайтесь, мистр Симон!
— Что это такое? — заинтересовался блюдом фламандец.
— О! — рассмеялся Салинген, разрезая колбасу. — Это очень полезная штука. Оленье сало в кишках. У местных лапландцев это называется пойда. Русская водка почти бессильна против пойды. Когда нужна пьяная беседа, но трезвый ум, лучшего средства нет.
— Вот как. А мне подумалось, что вы просто хотите напиться.
— Нет. Скоро тут появится Уильям Гилмор из лондонской Московской компании. Я назначил ему встречу.
— Вы рисковый человек, Салинген. Не боитесь встречаться с англичанином в питейном доме? Вас могут увидеть. Не думаете же вы, что он приплыл в Мальмюс просто развлечься. Он наверняка с кем-то встречается здесь, и за ним могут следить.
— Если хочешь что-то хорошо спрятать, — подмигнул Салинген, — положи это у всех на виду.
Его собеседник на минуту задумался.
— Хорошо. А теперь выкладывайте. Состоялся ли разговор?
Салинген закивал, прожевывая лапландскую сальную колбасу.
— Иакова Строганова застать не удалось, он уплыл из Колы... из Мальмюса два дня назад. Но я имел долгий доверительный разговор с управляющим Бажениным, который ведет все дела Строгановых в Лапландии. Думаю, мы с ним пришли к пониманию нашей общей пользы.
— Вы говорили с ним о несчастном Брюнеле?
— Да. Я представил этого юношу, подающего большие надежды в нашем деле, как моего родственника, сына двоюродной сестры. Разумеется, я как родственник должен приложить все усилия, чтобы вызволить беднягу Оливера из русской тюрьмы. У Строгановых не заладились отношения с англичанами в Колмогорах. Поэтому в вопросе с Брюнелем, пострадавшим от навета лондонских джентльменов, они наши союзники. Вся вина этого молодого человека состоит лишь в простодушии, с каким он ринулся в Колмогоры изучать русскую жизнь и торговлю. Англичане не могли сделать большей подлости, чем обвинить его перед русскими властями в шпионаже... Баженин заверил меня, что мы можем надеяться на ходатайство господ Строгановых за Оливера перед Москвой. — Салинген тщеславно усмехнулся. — Я сосватал им Брюнеля.
— Хм. Каким образом?
