Курля первым побежал с горы. За ним, не слыша яростных криков Палицына, дернули остальные. Только последний, оглянувшись, заметался — изо всех сил его тянуло прочь от проклятого места, но долг повелевал вернуться. Двинский управитель, страшный в своем бешеном упрямстве, забрасывал зев пещеры оленьими рогами. Федька, сам не понимая своих действий, принялся помогать.
— Что ты видел? — перекрикивая гул и ветер, проорал Палицын.
— Некраса видел, — стучал зубами Федька, таская рога. — Мертвого... Змею видел. Толще моей ноги... Кольцами вилась... И это... блестело чего-то...
— Что?!
— Не ведаю!.. Не змея там была... не змея, — содрогался Федька. — Это хвост сатаны вылез из преисподней!..
Лопское божество со священной скалы вожделеюще содрогалось и гулко хохотало. Люди бежали с его горы, перепрыгивая камни, спотыкаясь и падая, боясь оглянуться назад или увидеть, как впереди разверзается под ногами кромешная бездна...
* * *
Адская пляска каменных гор Мурмана затихла. Гул ушел в землю или утонул в море, и снова стали слышны вопли чаек, бакланов и кайр, вечно несмолкающая грызня волн у скалистого берега. Прянуло в облачную прореху солнце. Снопы света оживили измученные пережитым страхом лица пятерых человек, повалившихся без сил на травяную подстилку.
К ним бежали от походного стана, разбитого у подножья скалистой гряды, что шла вдоль Кольской губы. Землетрус, неслыханный в полуночных краях, напугал всех.
— А Некрас-то где? — Толмач Васята первее прочих заметил недостаток в людях, ходивших на лопское требище.
И первым же стянул шапку, догадавшись.
— Афанасий Иваныч, к тебе, что ли, лопяне... — заметили служильцы. — Подойти-то боятся.
Из-за низкорослого ёрника шагах в ста показывались лопские кожаные колпаки.
— Они давно тут, — удрученно сообщил Васята. — Как ты, боярин, на пахту эту полез, так они всполошились. Теперь небось думают, будто ихнее божество разгневалось.
Палицын поднялся и сделал несколько шагов в сторону робко прячущихся лоплян. Встал, сложив руки на груди. Навстречу ему не спеша отправился лопский мужик в длинной юпе, подбитой черным волчьим мехом, увешанной оловянными и костяными оберегами, среди которых особо приметны были лосьи зубы и медвежьи когти. Колпак мужика был с длинно свисающими ушами.
— Это кебун, — узнал Васята, торчавший позади Палицына. — Имечко у него такое... воронье будто.
Лопарь согнулся перед двинским управителем в низком поклоне и заговорил. В его речи и выражении лица странно смешались наглость и подобострастие.
— Похвалы тебе, Афанасий Иваныч, сыплет, — переводил Васята. — Ты-де велик, бесстрашен и мудр. А за что хвалит, не пойму... Я ж говорил, молвь-то здешня, Мурманска, разнится с терской... Вроде ты чего-то содеял такое, что ему по нраву... О, вспомнил, как его кличут: Карнэсь. И точно — ворон. Глазки-то хищны... и рожа хитра. Божка какого-то все поминает... олмака. Про жертвоприношенье... Сперва-то они боялись, как бы ты чего не сотворил с их идолом... А потом... — Толмач замолк, громко и неровно задышав.
— Что потом? — Палицын обернулся.
Васята со свистом втягивал воздух сквозь сжатые зубы и сильно сглатывал, будто глотку ему подпирала тошнота. В округлившихся глазах застыло отвращение.
— Потом... ты принес их идолу жертву. Бог Каврай принял ее. Ему порато понравилась твоя жертва. Он вернулся на священну скалу. Сейд Каврая больше не пуст... Кебуны могут снова киковать там...
— Я ничего не приносил никакому богу, — равнодушно отверг Афанасий. — Но если они считают, что их божество ублажилось...
— Ты отдал их людоедскому идолу Некраса, боярин, — полуобморочно пробормотал Васята.
— Думай, что брешешь, дубина, — прошипел Палицын.
— То не я... Он так сказал. Брешет еще, будто они тоже хотели отдать Кавраю какого-то чужака, а тот сбежал. Теперь живет на Паз-реке и много вредит лоплянам. Этот... Карнэсь просит тебя, боярин, чтоб ты помог им прогнать того чужака. Его имя Мытар... Мэтартан. Ты большой человек, ты повелеваешь... — Васята поперхнулся: — А ведь это он про того старца, который с отцом Феодоритом пустынничал! Митрофаном его звать. Это он-то вредит лоплянам!.. Ах ты, чур идольской, ворон-сыроядец!..
Если б Палицын не удержал его за ворот, Васята кинулся бы с кулаками на колдуна.
— Спроси его, что он готов сделать, чтобы прогнать этого... пустынника, — усмехнулся Афанасий.
— Все, — угрюмо перевел толмач.
— Коли так, говори ему: он должен поехать со мной за море, в Колмогоры, и бить челом наместнику. Только князь Михайла Львович Глинский сможет выполнить его просьбу.
— Как не так, — под нос себе буркнул Васята. — Пустынника из пустыни вынуть? Ha-ко, это и бесам-то не под силу.
Он фыркнул и перевел все до слова. Кебун Карнэсь, сделавшись бледно-серым, долгим взором высверлил не одну дырку в Палицыне, прежде чем ответил на своем наречии:
— Я тебе верю, конагас рууш. Карнэсь поедет с тобой.
8
