А по деревне слухи пошли, что появился у Фёклы тайный жених. Дети ухоженные, сытые, и сама Фёкла заулыбалась, побелела, похорошела. Не иначе как помогает ей кто. У самой-то у неё нет ничего. А по старой привычке собирались бабы у колодца, откуда летом воду черпали, тут и сплетничали. Да и было о чём им переживать. Холостых на деревне нет, только совсем молоденькие парни, да дед Митяй. Только тот уж вовсе в женихи не годился – старый да глухой, летом и то на печи мёрзнет. От молоденьких парней тоже толку нет, сами ещё почти что дети, каков у них заработок? Выходит с чьим-то мужем гуляет Фёкла. А ведь и не подумал бы, такая вся благообразная она да тихая! Ну и кажна баба, конечно, на своего грешит, мол, он, небось, и бегает к Фёкле, помогает. Баба она красивая, молодая ещё. И решили бабы за Фёклой следить, куда ходит да что говорит. Условились, кто в какой день караулить станет. На том и разошлись.
И вот, в одну из ночей, снова отправилась Фёкла к полынье. А в ту ночь бабка Нетопыриха караульной осталась, благо жила наискосок от Фёклы. Увидела она в окно, что Фёкла в потёмках куда-то отправилась, повязала скорее шалёнку, да тоже вослед побежала. Идёт Фёкла с коромыслом, не спеша идёт.
– Неужто за водой в эту пору направилась? – недоумевает бабка Нетопыриха, – Не-е-ет, это она для отводу глаз вёдра прихватила, небось миловаться идёт к полюбовничку своему. Ну сейчас-то я её и поймаю!
Так и дошли они до реки. Фёкла прямым ходом по тропке, а бабка Нетопыриха хоронясь за заборами да берёзками, за избами да сугробами. Вот и прорубь близко, да только Фёкла не к проруби пошла, а к полынье, что посреди реки широкой зияла. Испугалась бабка Нетопыриха:
– Нешто топиться собралась Фёкла?
А Фёкла подошла ближе, села у воды, что-то бормочет, а после вдруг ветер подул, метель поднял, и откуда только налетел, ведь ночь была ясная! Бабке Нетопырихе глаза и застило, а как проморгалась она, так увидела, что Фёкла уж обратно идёт, с полными вёдрами. А того ей невдомёк, что в одном-то ведре у Фёклы водица, а в другом – котомка заветная. Еле поспела Нетопыриха вперёд Фёклы до дому добежать, да за плетнём схорониться. Так ничего и не поняла.
А время на месте не стоит, вот и весна красна на землю русскую пришла. Теплом дохнула, снег согнала, ручьи пустила, листочки первые выпустила, солнышком пригрела, обласкала Божий мир. Тут уж полегче стало Фёкле, корешки да травы первые стала собирать. А всё ж таки, пока лёд на реке не тронулся, так и находила она, на берегу уж теперь только, котомку с провизией. Но вот и лето пришло жаркое. Вовсе привольно стало Фёкле с ребятами. Она и в лес по грибы-ягоды ходит, и огород засеяла, и травы да грибочки на зиму заготовила.
А в самой середине лета появился в деревне, откуда ни возьмись, пришлый кузнец. Петром назвался. Поселился в старенькой кособокой избушке, что поодаль от других стояла, от бабки Матрёны осталась. Стал кузнечным делом заниматься. Потянулись люди к нему. И то видят, мужик он добрый, хороший, мыслей тёмных не держит. А о себе рассказал, что была, мол, жена у него, да померла родами. Один он остался. Вот и ушёл с тех мест, чтобы душу не рвать да жизнь сызнова начать.
Как-то раз у Фёклы серп сломался напрочь. Где новый взять? Надо к кузнецу идти, благо теперь свой имеется, в чужую деревню не придётся, как бывалоча, идти. Ну, и отправилась Фёкла в кузницу. А как вошла, так и ахнула. Встретил её кузнец – высокий, сильный, кудри да борода пшеничные, глаза голубые – а волосы на лбу её, Фёклы, лентой перехвачены, той самой, красной, которую она реке подарила! Так и остолбенела она перед ним. А кузнец тоже застыл, да только не от удивления, а от красоты такой. Стоят оба и слова вымолвить не могут.
– Зачем пожаловала, красавица? – первым заговорил, наконец, кузнец.
– Да вот, – опомнилась Фёкла, – Серп у меня сломался, не наладишь ли?
– Отчего не наладить, Да я тебе новый сделаю, лучше прежнего, – улыбнулся кузнец, – Ты обожди, не уходи покамест, я скоро управлюсь.
Присела Фёкла у двери, а сама тайком на кузнеца поглядывает, ленту свою разглядывает, нет сомнений – её это лента, зелёной нитью по краю вышитая, стежком особым. Только откуда она у него могла взяться? Да и кузнец собою хорош. Залюбовалась на него Фёкла. А тут и серп уж готов. Осмелилась Фёкла про ленту узнать.
– Скажи мне, мил человек, откуда у тебя эта лента?
– Да я в осоке прибрежной её нашёл, у реки, за траву она зацепилась. Понравилась она мне, вот и взял себе.
– Где ж это было?
– Да далёко отсюда будет, под Липовкой, слыхала про такую деревню?
Помотала Фёкла головой, нет, мол, не слыхала.
– А я оттуда родом, – отвечает ей кузнец, а сам с неё глаз не сводит.
– Моя ведь то лента, – говорит ему Фёкла.
– Вон оно что! – подивился кузнец, – Так может не просто так она ко мне в руки приплыла?
Ничего не ответила Фёкла, смутилась, вышла быстро из кузницы и домой поспешила. А кузнец остался стоять у кузни, да всё глядел Фёкле вослед, и улыбался чему-то.
