А тем временем ведьма взяла младенца на руки, забормотала, зашептала что-то себе под нос. И вышел из толпы нечисти поганой один – чёрной да длинной, весь шерстью заросший, мешок за плечом болтается, и задышал тяжело, руки потянул к свёртку.
– Погоди, Укрут, – зашипела старуха, – Сначала дай закончить.
Мазнула она чем-то дите по лбу, то ли сажей чёрной, то ли ещё чем. А после и протянула его чудищу поганому, а тот его в мешок за плечо поклал.
– Теперь ступай к реке, да младенца Топельцу отдай. Давно уж я ему живую душу обещала, должок за мной с тех пор, как подсобил он мне, Гришку на дно утянул.
Ведьма захохотала беззубым ртом, затряслась вся. И девка бесстыжая тоже захихикала.
Вышел Укрут из бани да к реке потащился. А Ермолай за ним. Идёт и думает, как же дите вызволить. Подошёл Укрут к реке. Стал звать глухим голосом, и слов не разобрать. А мешок на берегу положил. Ермолай и стал подбираться, ближе и ближе. Тут плеснула вода в реке, забурлила и показалась над водой голова большая со слепыми, белёсыми глазами. После и тело выплыло – брюхастое, склизкое, пятнами покрытое да тиной.
И в этот момент схватил Ермолай мешок, что на берегу без присмотру остался, да побежал что есть духу. Бежит, ног не чует. А Укрут за ним. Дышит тяжело в спину, рычит. В один момент ухватил было парня за рубаху, да лишь кусок вырвал, не поймал. А Ермолай бежит, и молитву творит Иисусову, чует, близко Укрут. Сорвал он с себя крест нательный, развернулся назад да и выставил руку вперёд. Со всего разбегу влетел Укрут в Ермолая, впечатался крест аккурат нечисти в лоб. Зашипел тот, заохал, заскулил. Отскочил как ошпаренный от парня, да с визгами прочь понёсся. А Ермолай дальше побежал. Добежал до лошадки своей, отвязал одним махом, вскочил на неё, да в деревню.
Пока петухи не пропели, сидел он с младенцем на руках в избе, и носа высунуть боялся. А как петухи пропели, так побежал к соседке своей, Варваре, та родила недавно мальчонку. Всё ей поведал. Накормила та бедного малютку своим молоком, приласкала. А как рассвело, поехал Ермолай в село вместе с младенцем и окрестил его. Сам и крестным ему стал. Стали думать, как с дитем быть, а Варвара и говорит:
– Чего уж там, коль накормила я его своим молоком, так пусть сыном нам и будет, а робятам нашим братцем.
И с мужем взяли они мальчонку того себе, Михаилом назвали.
– Бабушка, а что же с ведьмой было? Так и не наказали её за злые дела?
– Наказали, внученька, да то другая уже история. А сейчас спать пора.
***
– Бабушка, а что же дальше было? – спросила Маруся у бабушки на следующий вечер, лишь только старушка закончила все дела по дому и уселась с вязаньем.
– Где?
– Да с Ермолаем и ведьмой.
– А-а, так вот что было, слушай…
Закончилось лето красное, пришла осень золотая в деревню – на дары богатая, на урожай. Добрый хозяин на зиму припасов наделал, дров из лесу привёз, скотине сена летом накосил, да теперь и на тёплую печь залез. А наш Ермолай на Покрова свадьбу с Галюшкой сыграли. Весёлая была свадьба, вся деревня гуляла! Вот и зажили они складно да ладно.
Только думка была у Ермолая, никак не мог он успокоиться, что живёт старая карга, и дела свои поганые творит. И задумал он от ведьмы избавиться. Да только легко сказать – избавиться. А как? Тут ведь надо знания особые иметь. У нас в деревне была, конечно, своя ведунья-знахарка. Да та ведьме не чета. Не сможет она её одолеть, сил не хватит. Значит нужно на стороне кого-то искать. Думал, думал Ермолай и придумал.
Слыхал он от людей, что живёт за три дня пути отсюда, мужик один, дока. Много чего он знает и умеет, мол, даже мёртвых оживляет. А коли так, думает Ермолай, поди, и мне пособит, подскажет, как с ведьмой проклятой покончить. И решил он ехать к тому доке. Собрался, расцеловал молодую жену, и тронулся в путь.
Долго он ехал, незнаючи-то дороги. Наконец добрался-таки до той деревеньки, где мужик живёт. Деревенька махонькая, десяти домов не наберётся. Сугробы кругом, осень в тот год ранняя пришла, ни дымка из печных труб, ни тропинки какой.
– Да точно ль мне сказали? – дивится Ермолай, – Тут и вовсе людей нет.
Только так подумал, из одной избы мужик выходит.
– Прибыл? – спрашивает, – Давно тебя жду. С лета уж.
Подивился Ермолай, а вслух сказал:
– Здравствуй, отец!
Спешился, поклонился мужику.
Улыбнулся тот довольно:
– Ну пойдём в избу, коли, беседовать будем.
Вошли они в дом. В избе чисто, опрятно, по стенам пучки трав развешаны, в корзинах по лавкам шишки, орехи, грибы, да ягоды сушёные, а в красном углу иконы. Перекрестился Ермолай на образа, а хозяин к столу зовёт.
– Устал, небось, с дороги дальней, проголодался? Вот, ешь давай.
Накормил он Ермолая, и сам с ним поел. После речь завёл:
– Что же, задумал ты значит извести старую?
Кивнул Ермолай.
– Нелегко это будет. Сила у ведьмы большая, почитай, пятый век на свете живёт.
– Да как же это? – не поверил парень.
– А вот так. С вас она жизнь берёт. Тем и свою продлевает. Замечал, поди, как только ведьмы не видать, приболела, так в деревне вашей помирает кто-то? Да не из старых, а из молодых!
