– Бабушка, а домовые бывают?
– Бывают. У всякого дома хозяин имеется. А ты что вдруг про них заговорила?
– Толик рассказывал, что у его бабушки живёт домовой. Он сам его слышал, тот в сенцах живёт и ворчит по ночам. А у тебя он есть?
– А то как же. Мой в чулане живёт. За порядком следит, чужих в дом не пускает, тех, кто злое удумал.
– Таких, как баба Зина?
Бабушка ласково засмеялась:
– Что ты, доча, баба Зина она злого не желает! Характер у ей просто такой, нескладный, неуживчивый. Да она и сама ему не рада, чего хорошего, когда человек сам с собою не в ладу.
Бабушка вздохнула.
– Нет, дочка, это я про таких людей сказала, кто нарочно пакостит, с умыслом людям вредит.
– Как ведьма?
Бабушка кивнула.
– Бабуль, а расскажи страшную историю, – умоляюще сложила ручки Маруся, – Ты столько всего знаешь!
Бабушка встала, прошлась по избе, размяла спину, выглянула в окно, где круглым пятном мутно светил сквозь пургу одинокий фонарь, поправила занавеску, присела снова к Марусе.
– Ишь чего разыгралась-то вьюга. Вчера ещё у меня колени болели к непогоде. Что ж тебе рассказать-то? Испужаешься потом.
– Вот ещё, мне Толик каждый день рассказывает, а ему – его бабушка, и я ни капли не боюсь.
– Ну слушай, коли так. Давным-давно, когда ещё мой отец сам ребёнком был, жила в нашей деревне самая настоящая ведьма. Сколь ей было лет, никто и не знал. Она не менялась. С виду старуха, как старуха, одета как и все, ходит, на палочку опирается. Да только знали местные чем она промышляет.
Ездили к ней с других деревень люди со своими делами, да дела всё нехороши. Мужа чужого отбить, парня приворожить, на обидчика порчу наслать, дитя в утробе погубить, кадука ли наслать. Всё умела старая карга.
Жила она вдали от людей, у самого лога. Лог-то тот тоже нехорошим местом слыл. Не зря ведьма там поселилась. Блазнилось в том логу. Иной раз туман ни с того ни с сего заклубится вдруг, поползёт из того лога, избу ведьмы окутает. Да туман-то странный, жёлтый, густой, как кисель, хоть ножом его режь. В такие ночи говорили люди, что ведьма дело творит, потому за туманом прячется. В том тумане приходят к ней её помощники, нечисть страшная, выползают из леса, да из болота. Затворяли люди в такие ночи двери да ставни покрепче, крестом осеняли, лучину на ночь не гасили.
А всё ж таки, однажды случилось кой-чего в такую ночь. В тот день с утра Ермолай в город поехал, к тамошнему кузнецу. Жениться собрался Ермолай, и слыхал он, что кузнец тот уж больно ловок, такие ли может серьги да кольца мастерить. И захотел он невесте своей, Галюшке, подарить на свадьбу подарок.
Раным-рано запряг он свою лошадку, да и тронулся в путь. Дела быстро уладил. Но лошадка его подкову потеряла, вот беда. Ну да ничего, ведь вот он кузнец, поможет! Кузнец не отказал, конечно, да только велел обождать малость, у него в тот день народу много съехалось. То да сё, пока очередь дошла, пока подковал кузнец лошадёнку, пока тронул Ермолай в обратный путь, уж смеркаться стало. Пока до лога доехал, уж и вовсе стемнело. А из лога туман жёлтый поднимается, клубится. Видать снова ведьма творит нынче дурные дела.
Тут и до деревни всего ничего осталось. Только нашла вдруг на Ермолая какая-то блажь. Захотелось ему подглядеть, чем там старая карга занимается. Слез он с лошадки, привязал её к липе, а сам, крадучись, направился к избе ведьмы. Вот подошёл он ближе, заглянул в окно, ни зги не видать, темным-темно. Тут видит, а в баньке огонёк мелькает. Знать там ведьма. Ермолай туда. И припал к окошечку.
Припал и остолбенел. На полкЕ девка лежит, рядом с ей дите совсем малое плачет, видать только на свет появилось. А посреди бани ведьма стоит. Сгорбленная, косматая, страшная, глаза в полутьме жёлтым светят. А вокруг кого только нет, полная баня уродцев мерзких. Ох, мамочки, до чего страшные всё рожи! И карлики со звериным оскалом и рогами, и ещё какие-то худые, длинные, с большими глазами и руками до полу, и третьи – с копытами, и с хвостами, кто на корягу трухлявую похож, кто тиной болотной увешан.
– Да как только тако несметно число уместилось тут? – дивится Ермолай.
А ведьма меж тем и спрашивает девку:
– Ну что, отдашь мне ребёнка своего? А взамен приворожу я тебе Макара-плотника, как ты того желала.
– А ну как люди спросят, где младенец? – отвечает бесстыжая девка.
– Не переживай об том, наведу я морок, заговорю, и никто в вашем селе и не вспомнит, что ты понесла, родные мать с отцом не помянут тебе.
Девка заулыбалась довольно, закивала. А Ермолай от таких слов сплюнул наземь да кулаки сжал, и думает про себя:
– Ах же ж вы, твари поганы, так вот чем ты тут занимаешься, ведьма старая! Ну погоди, я тебя!
А Ермолай тот отчаянный был парень да справедливый, никого не боялся, правду любил. Такое его зло взяло, когда услышал он, что родная мать от дитя свово отказывается. Да кому отдаёт? Ведьме!
– Ну погодите же, – думает он.
