– Бога ради, это же всего лишь печенье! – возмущенно восклицает Анжелика. – Ох уж этот прижимистый торговый люд! Прямо уму непостижимо, правда, Белла?
Остальные посетительницы в лавке – респектабельные дамы – поворачиваются, чтобы понаблюдать за шумной сценой, сначала совсем украдкой, а потом не совсем.
– Печенье, за которое с ноября набегает долг, – сурово чеканит женщина. – Не говоря уже о трех банках персиков в сиропе, тридцати девяти желеях – вместе с бокалами, ни один не возвращен, – одном савойском бисквитном торте в три фута высотой, семи коробках миндального печенья и четвертьпинтовых пузырьках шоколадного ликера общим числом… – она делает паузу, чтобы перевести дыхание, – тринадцать штук. Вся сумма задолженности составляет пятнадцать фунтов и восемь шиллингов.
– Всего-навсего! И из-за жалких пятнадцати фунтов вы подвергаете меня такому унижению?
– Если я позволю каждому уклоняться от уплаты по счетам – с чем я останусь?
Анжелика вздыхает:
– Совершенно очевидно, что здесь имел место обычный недосмотр, причем скорее с вашей стороны, нежели с его. Ну хорошо, запишите на мое имя. Я велю своей помощнице расплатиться с вами.
Женщина мотает головой:
– Если он не в состоянии оплачивать свои счета, полагаю, он и ваши оплатить не сможет. Или вы получаете доходы из чьих-то еще кошельков?
– Да как вы смеете!
Белла, стоящая с потупленным лицом, трогает подругу за локоть и шепчет в свой шарф:
– Замолчи, Джелли!
– И не подумаю! Ты слышала, что она сказала? – Голос Анжелики звучит пронзительно и визгливо, отражаясь эхом от каждой облицовочной плитки, заставляя дребезжать каждый стеклянный колпак на прилавке.
Компания сладкоежек уже не в силах скрывать своего интереса: дамы и господа сидят прямо, полностью обратившись в глаза и слух.
– Да как вы смеете, мадам? – повторяет Анжелика.
– Если у вас нет наличности, ничем не могу вам помочь. – Женщина решительно кладет ладонь на полунаполненный кулек, и папиросная бумага хрустит, сминаясь.
В карманах у Анжелики лежит блокнот с желтоватыми страницами, миниатюрная карточная колода, маленькая жестянка, куда собираются булавки, потерянные и ненароком найденные, крохотное зеркальце на всякий случай, миниатюрный портрет возлюбленного Джорджи, моточек красной ленты и бутылочка румян. Но в карманах у нее не отыщется даже единого паршивого полупенни. Она настолько отвыкла держать деньги при себе, что почти забыла, как они выглядят; любые суммы просто стекают с ее губ вольным потоком обещаний.
– Почему вы ожидаете, что каждый носит с собой наличность? – резко осведомляется Анжелика. – Вот оно в полной красе, все ваше сословье.
– У меня есть деньги, – внятно произносит миссис Фортескью.
– О нет, Белла, не…
– Два шиллинга, – сообщает женщина.
– Это за печенье? – негромко спрашивает Белла, открывая кошелек. – Нет, нет, я оплачу весь счет. – Она проворно выступает вперед и кладет деньги на прилавок. Уши у Анжелики неестественно пунцовеют, точно покрашенные кармином; глаза застилает зыбкая пелена слез, пока она смотрит, как женщина перевязывает кулек с печеньем красной ленточкой. Потом миссис Фортескью сует кулек ей в руки. – Подарок.
– Должно быть, произошла какая-то ошибка, – лепечет Анжелика, когда они скорым шагом покидают кондитерскую. – Да, конечно, просто ошибка.
Но руки у нее дрожат, и лоб покрыт холодной испариной. Она вспоминает свое плачевное состояние после того, как в газетах появилось сообщение о смерти герцога и во всех лавках закрылся кредит на его имя; горечь во рту и бешеное трепыхание сердца – будто самый страх слепо бился в ее груди, подобно птице в дымоходе. Анжелика вспоминает также – невольно, вопреки всякому своему желанию, – как однажды, будучи еще девочкой, слишком маленькой для своего возраста, она шагала по главной улице родного городка и здания вокруг казались высоченными. Прилавок в мясной лавке, куда она зашла, доходил ей до носа. Запах крови и прогорклого сала.
И все плывет у нее перед глазами.
– Успокойся, голубушка, успокойся. – Миссис Фортескью обнимает подругу за плечи и шепчет на ухо, точно перепуганной лошади. – Ну-ка, вдохни поглубже разок-другой.
