Чуть поколебавшись, миссис Фортескью соглашается:
– Конечно не мог, дорогая.
– Ах, если бы я только могла поговорить с ним! Насколько проще все было бы, если бы я точно знала, какие у него планы! Если бы он оставил мне больше денег!
– Давай я одолжу тебе…
– Нет! – У несчастной Анжелики вспыхивают щеки. – У меня излишек нарядных платьев. Я велю Элизе заложить несколько в ломбарде.
Будь Джорджи рядом, он бы упрекнул ее за недостаток веры. О, но она верила всей душой! В кои-то веки она позволила себе верить каждому слову мужчины! Так вот, значит, к чему это приводит!
Она ощущает ладонь Беллы на своей спине.
– Не думай о худшем. Когда он вернется…
Платочек Анжелики промок насквозь. Она лезет в карман за другим, но Белла вкладывает ей в руку свой, с вышивкой в виде мужнина герба. Анжелика смаргивает слезы, застилающие глаза, и несколько мгновений пристально смотрит на изящную корону и незнакомые буквы. Потом комкает платок в горячем кулаке и бросает на пол.
– Ох и дуреха же я! – восклицает она. – Переполошилась на ровном месте. А ведь мне просто-напросто нужно написать Джорджи, сообщить о своих обстоятельствах. Он сгорит от стыда, когда узнает. Я верна ему так же, как он мне, – у нас с ним духовная близость.
– Но тем временем, если тебе требуется помощь…
Анжелика уже совсем перестала плакать.
– Если ты и вправду хочешь помочь, прекрати мне возражать, – резко говорит она. – В продолжение всей этой прискорбной сцены ты не сказала ни единого ободрительного слова. Только и делала, что строила самые худшие догадки насчет моего Джорджи.
– Я всего лишь пыталась рассуждать здраво. Ты станешь не первой женщиной, чье доверие было обмануто…
– Вот видишь! Ты просто не можешь порадоваться за меня, ни минуты!
Белла вся как-то поникает: плечи опускаются, и хотя в лице у нее печаль едва угадывается, поза выражает именно печаль.
– Все годы нашей дружбы, – тихо произносит она, – я радуюсь твоим радостям и лью слезы, когда плачешь ты.
– Тогда почему сейчас мне перечишь? Радуйся! Радуйся за меня! Ибо я счастлива, как никогда прежде!
Они завершают поездку в молчании, и у особняка миссис Фортескью Анжелика пробормочет лишь самые невнятные и неискренние слова прощания. Кабы она могла предположить, что это последняя их совместная прогулка – что они с Беллой никогда впредь не встретятся в подобных обстоятельствах, – нашла ли бы она в своей душе побольше тепла для старой подруги?
Но она не смотрит вслед миссис Фортескью и катит домой, ни разу не оглянувшись.
Между тем миссис Чаппел примчалась в дом на Портленд-Сквер, где более двенадцати часов назад пропала Полли. Рождественские ветви и звезды по-прежнему украшают здесь каждую поверхность, но все до единой двери, включая чуланные, широко распахнуты, и слуги обыскивают чердаки и простукивают стены в поисках потайных камер. Миссис Чаппел имеет помятый вид и кипит раздражением после поездки через город, ибо она плохо переносит любые неожиданные нарушения своего покоя. Она окидывает одним взглядом царящую вокруг суматоху и быстро ведет Элинору в рабочий кабинет, чтобы поговорить с ней наедине и выпить стаканчик разбавленного водой спиртного. Даже кабинет украшен тисовыми и омеловыми ветвями, каковое зрелище – в свете прерванного праздника – производит самое горестное впечатление и лишь усугубляет панику Элиноры.
– Я помогла Полли выбрать корсет… – Теперь девушка давится рыданиями. – И она сказала: «Нелл, ты сколько пар чулок берешь с собой? А я возьму в два раза больше, поскольку собираюсь танцевать всю ночь». Она упаковала дюжину новых пар, мадам, и все они так и лежат в нашем сундучке.
– Как будто это что-то значит, – фыркает миссис Чаппел.
– Она привезла с собой три тома «Эвелины», – настойчиво продолжает Элинора, борясь со странным ощущением удушья. – Никто не взял бы все три тома, если бы намеревался сбежать в первый же день.
– Прекрати хныкать, – сурово велит миссис Чаппел. – Это не делает тебе чести.
– Но я ничего не знаю! – жалобно воет Элинора.
– Я тебе верю, – говорит миссис Чаппел – магическое заклинание, развязывающее любые языки. – Но ты должна собраться с мыслями и рассказать мне все, что знаешь. Ты последняя, кто ее видел.
– Я и все джентльмены, – уточняет Элинора. – Все джентльмены! Мы с ней находились в их обществе с семи часов до самого ее исчезновения.
– А потом что?
– Я ведь рассказывала уже.
– Давай еще раз.
Элинора ломает пальцы.
