– Я бы выбрала Джорджи, даже не будь у него никакого дохода, – твердо говорит Анжелика. – Ты не представляешь, как мы счастливы вместе. Просто вообразить не можешь – никто не может, вот в чем дело. Любовь, подобная нашей, – большая редкость. У нас духовная близость, как у Беатриче и Данте, Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды… – В силу малой начитанности здесь она обрывает перечисление. – Я не смогу быть ни с кем другим, как бы ни повернулась судьба.
– А он? У него есть кто-нибудь, кроме тебя?
– Нет, конечно!
– Откуда такая уверенность? Он же не связан с тобой никакими обязательствами. Мужчины устроены по-другому, знаешь ли.
– Только не Джорджи, – резко возражает Анжелика. – Я прощаю тебе твою недоверчивость, потому что на свете очень мало счастливцев, способных понять наши с ним взаимные чувства.
В саду на Беркли-Сквер Анжелика взбивает пальцами белый муслин, стекающий на лацканы редингота и, невзирая на холод, широко раскрывает ворот капюшона. Она заколола шарф на горле бриллиантовой стрелкой, подаренной Рокингемом, и хочет удостовериться, что брошь хорошо видна. Белла, взяв подругу под руку, настойчиво продолжает:
– Так он уже назначил тебе содержание?
– Ах, вечно одно и то же! Вот именно для того, чтобы решить вопрос полного моего обеспечения, он и уехал сейчас. Ужасно досадно, что Джорджи пришлось покинуть город в самый разгар празднеств. Ты ведь наверняка помнишь, Белла, как это раздражительно, когда ты востребована. Разумеется, стоило лишь мне остаться одной, без покровителя, все так и хлынули к моим дверям – и каждый из них взял бы меня под свое крыло, кабы мог.
– Действительно?
Самообладание – одна из сильных сторон Беллы. Что бы она там ни думала, на лице у нее не отражается ровным счетом ничего, когда Анжелика продолжает:
– Владелец русалки – помнишь такого? – он навестил меня на днях и теперь настойчиво просит о еще одной встрече, нынче вечером.
Подруга хмурится:
– Но ты же не допустила его до себя?
– Нет, конечно же! Он и пальцем ко мне не притронулся. И никогда даже не попытается!
Минуло уже несколько дней, но Анжелика по-прежнему остается в недоумении от того, каким образом завершилась встреча с мистером Хэнкоком. Деньги, предложенные торговцем, существенно поправили бы ее положение, однако она отказалась от них без раздумий. Поступи она так из верности Рокингему, она возгордилась бы своей добродетелью, но, поскольку Анжелика отказалась от денег ради себя самой и ради мистера Хэнкока, она испытывает легкий трепет вины. Она снизошла до разговора с человеком, стоящим значительно ниже Рокингема на общественной лестнице, понимающим многие вещи, недоступные
– Он знает про Джорджи, – успокоительно говорит она и тянет подругу к витрине кондитерской лавки.
– Не попытается, покуда довольствуется дружбой, – не унимается Белла. – На меня он не произвел впечатления человека, строго блюдущего подобные кодексы поведения.
Анжелика звонко смеется.
– Если вдруг у него в глазах появляется какое-нибудь эдакое выражение, я просто наклоняюсь к нему поближе, вот так, и говорю: «Мне нужна русалка». Я обдаю его щеку горячим дыханием и спрашиваю: «Ну и где моя русалка, а, мистер Хэнкок?» Бедный глупец на днях отправил корабль на поиски русалки для меня.
Описанная сцена – чистейший плод воображения, но заранее подготовиться к любым возможным ситуациям всегда полезно. Поскольку подруга молчит, Анжелика торопливо щебечет дальше:
– Ну послушай, Белла, во всем христианском мире не найдется такой жены, которой не пришлось бы хоть раз в жизни идти на поступки много худшие, и моя верность Джорджи остается прежней – ведь если бы я заботилась только о собственном благополучии, я бы давно с ним рассталась. – Она заводит подругу в благоухающие недра лавки, настойчиво заверяя: – Во всех прочих отношениях мы верны друг другу, как пара влюбленных голубков. – Ее глаза уже устремляются к груде цукатных печений на прилавке, и ноги сами несут в направлении взгляда. Обращаясь к накрахмаленному фартуку за прилавком, Анжелика говорит: – Полфунта вот этих, будьте любезны. Запишите на счет Рокингема.
Женщина, уже было начавшая складывать печенье в кулек из папиросной бумаги, останавливается и говорит:
– Ему мы в долг не отпускаем.
– Прошу прощения?
– Для него здесь нет кредита. Только наличные.
Анжелика выпрямляется во весь свой рост и раздраженно произносит:
– Видимо, вы не знаете, кто я такая.
Женщина пристально смотрит на нее холодными светлыми глазами:
– О, я прекрасно знаю, кто вы такая, мадам. Просто имя вашего содержателя здесь не в чести. За ним счет длиной в фут, подлежащий оплате.
