Русалка и миссис Хэнкок полностью

И где бы ты был теперь, Генри Хэнкок? Юноша, стройный, как мать, и несомненно с такими же, как у нее, темными волосами – ибо они уже были у него при рождении. Да, с гордостью думает мистер Хэнкок, он пошел бы служить во флот. Если бы Генри выжил и вырос, он все равно рано или поздно покинул бы своего отца: боль разлуки была бы отсрочена, но в любом случае неизбежна. Возможно, сейчас Генри Хэнкок вовсе не мертв, а просто находится где-то очень далеко отсюда, и ветер чужеземных морей треплет его каштановые кудри.

– По мнению иных, в подобных обстоятельствах оно и к лучшему, что ребенок умер, тем самым дав мне возможность начать новую жизнь, – говорит мистер Хэнкок.

– Я так не считаю, – отвечает Анжелика. – Ребенок – это всегда великое счастье. – Она сдвигает брови и изливает на него ясный свет своих голубых глаз. – На вашу долю выпали тяжелые горести.

– Не тяжелее, чем выпадают любому обычному человеку.

– Может, и так. Но это не означает, что вы не страдаете.

– Мне советуют все забыть и жить дальше. Но если я перестану страдать, у меня не останется вообще никаких воспоминаний о жене и сыне.

Анжелика немного выпрямляется, по-прежнему подпирая подбородок ладонью, и спрашивает:

– Хотите знать мое мнение?

Мистер Хэнкок хочет, но так и не узнаёт, поскольку в следующий миг дверь широко распахивается и в гостиную стремительно входит джентльмен в синем камзоле, молодой и чрезвычайно привлекательный. Он смотрит на мистера Хэнкока и коротко произносит:

– Убирайтесь.

– Джорджи! – вскрикивает Анжелика. – Ты что себе позволяешь?

Рокингем хватает мистера Хэнкока за локоть и рывком поднимает на ноги.

– Вон отсюда. – Его лицо так близко, что мистер Хэнкок видит белую головку прыща, набухшего у него на подбородке. Повернувшись к миссис Нил, Рокингем рявкает: – Что я себе позволяю? Когда ты принимаешь постороннего мужчину?

– И что тут дурного? Мы просто сидим, просто беседуем!

Она переводит взгляд на мистера Хэнкока.

– Так и есть, – подтверждает тот. – У меня и в мыслях нет ничего такого.

– Сидите беседуете, значит! – в бешенстве восклицает Рокингем. – А с этого-то все и начинается, сама мне говорила. – Он снова поворачивается к мистеру Хэнкоку. – Вы болван! Какие еще услуги, по-вашему, она готова вам оказать?

– Я удаляюсь. – Мистер Хэнкок примирительно вскидывает ладонь и пятится прочь. – Я удаляюсь, забудьте обо мне.

– А что ты скажешь насчет своего поведения? – истерически кричит миссис Нил. – Ни единой весточки от тебя за все время… неприятности, к которым я совершенно не была готова… ты меня бросил! – Она захлебывается словами. – Так в чем ты можешь меня винить? Если я хочу с кем-то поделиться своими печалями… – она через плечо кидает взгляд на мистера Хэнкока, уже вышедшего на лестничную площадку, – которые в одиночку мне не вынести! Послушайте, сэр, нам с вами нужно много обсудить…

Когда мистер Хэнкок начинает спускаться по лестнице, дверь апартаментов миссис Нил с треском захлопывается. Выйдя на улицу, он поднимает глаза: в окнах на втором этаже ничего не видно, но ему кажется, будто он слышит возбужденный голос Анжелики, безостановочно что-то говорящий.

– Очень жаль, что так вышло. – Анжелика уже овладела собой: ведь если она сейчас же не помирится с Рокингемом, для нее все пиши пропало. – Я хотела отметить твое возвращение, Джорджи, и тебе следовало заранее известить меня о приезде.

Он с размаху падает на диван, который от тяжелого толчка отъезжает назад на добрых пять дюймов.

– Ну да, чтобы ты смогла подготовиться, – говорит Рокингем, но без прежней горячности.

«Что-то неладно», – думает Анжелика. На самом деле про «неладное» она давно уже догадалась, просто до сей минуты гнала прочь всякие дурные мысли. Однако теперь отрицать очевидное бесполезно.

Анжелика подходит, намереваясь сесть с ним рядом, но Рокингем взглядывает на нее с таким странным выражением, что она резко останавливается.

– В чем дело? – спрашивает она и, не дожидаясь ответа, с запинками продолжает: – Если в твоих неоплаченных счетах… ну, так я уже знаю. – Она садится и приникает к нему, но тотчас же понимает – по неподатливости, безответности его тела, – что между ними что-то изменилось; что именно – трудно сказать, но что-то определенно изменилось. – Все будет хорошо, – лепечет Анжелика. – Я совсем не сержусь. Просто я испытала страшное… да нет, легкое потрясение. Если бы ты сразу предупредил меня, я бы и не огорчалась…

– Я с тобой расстаюсь, – говорит Рокингем.

– Нет, – говорит Анжелика.

– Не тебе решать, – раздраженно фыркает он. – Если я ухожу, то ухожу навсегда. Просто встаю и покидаю эту комнату.

– Но я…

Теперь Анжелика очень жалеет, что позволила мистеру Хэнкоку удалиться. При нем Джорджи – из соображений приличия – не завел бы подобный разговор, а если бы все же разъярился, то совсем по другому поводу, в каковом случае она быстро растолковала бы, что он не прав, и между ними все осталось бы по-прежнему.

– Насчет денег… – решается она. – Мы найдем какой-нибудь выход.