– Ну, книжное знание особой пользы не приносит, – говорит Анжелика, – а сделать умный вид, когда требуется, проще простого. Я бы лучше наняла учителя танцев. В осанке, в поступи, в каждом движении вашей дочери, миссис Липпард, я вижу природную грацию, которую можно довести до совершенства буквально несколькими профессиональными подсказками. Еще нужен учитель пения. Ну и давайте не будем забывать о фортепьяно, ибо именно здесь многие девушки обнаруживают прискорбный недостаток своего воспитания. А для музыкальных уроков непременно нужен француз. Предоставьте это мне, предоставьте это мне. У меня весьма широкие знакомства. – С сияющими глазами она откидывается на спинку кресла. – Ну как, сестра, теперь у вас немного отлегло от сердца?
Эстер Липпард уже начала склоняться к мысли, что и впрямь гораздо выгоднее оставить Сьюки в братнином доме. Безусловно, девочке еще много чему нужно научиться, а у нее самой нет ни времени, ни возможности ею заниматься. Миссис Липпард невыносимо думать, что кто-то из ее детей упустит возможность хорошо устроиться в жизни. И вообще, что она будет делать, когда Сьюки станет мешаться у нее под ногами там, в Саутворке. Причем она пока даже не подсчитала, в какие расходы обойдется еще один рот за столом вдобавок ко всем зятьям, снохам, подмастерьям и слугам, которых приходится кормить.
– Но ее нравственное воспитание. Ее духовное благополучие, – решается миссис Липпард. – Ее душа…
– По счастью, наш дом располагается прямо между двумя церквями. Не говоря уже о нашей квакерской общине. И я нигде прежде не видела такого нашествия нонконформистских проповедников, какое обнаружила здесь. Для питания и укрепления души у Сьюки здесь будет большой выбор.
– Но сами вы…
Даже сейчас Анжелика не теряет самообладания. Она склоняет голову набок и улыбается.
– Я понимаю ваше беспокойство, миссис Липпард. Но посмотрите на меня. – Она указывает на свое простое платье и ненапудренные волосы, обращая внимание новой родственницы на опрятность и скромность всего своего облика. – Верьте своим глазам, мадам: вы же видите, что теперь я не особенно отличаюсь от вас. Даже последняя блудница может искупить свои грехи покаянием, подобно Магдалине. И мой пример станет для Сьюки душеполезным уроком.
Миссис Липпард послушно оглядывает Анжелику, исполненная подозрений. Но с другой стороны, она с не меньшим подозрением относится ко многим знакомым женщинам. К тому же, забрав Сьюки из этого дома, она значительно сузит свои разведывательные возможности.
Да, безусловно, всегда лучше быть вооруженной знанием. Сьюки здесь, похоже, в полной безопасности. Она не голодает, не перетруждается; у нее есть своя собственная комната и возможность получить всестороннее воспитание. А если миссис Липпард вдруг увидит или услышит что-нибудь непотребное в доме знаменитой шлюхи… ну, ничего страшного. Дети невосприимчивы к скверне. Если все хорошенько взвесить, нельзя не признать, что лишить Сьюки обучения полезным навыкам будет в высшей степени жестоко.
Миссис Липпард решает, что в силу своей нравственной чистоты дочь сумеет устоять перед любыми искушениями. Можно даже считать это испытанием: если она все же развратится душой, значит в ней есть природный нравственный изъян, исцелить от которого никому не дано.
– Хорошо, она у вас останется, – наконец говорит миссис Липпард. – Но если я узнаю хоть что-нибудь, что мне не понравится…
– Такого не случится, – заверяет Анжелика. – Мы высокоморальная семья. Вы не пожалеете, мадам, мы сделаем из вашей дочери настоящее чудо.
Мистер Хэнкок изрядно удивлен дальнейшим поведением племянницы по отношению к нему. Он еще никогда прежде не бывал в такой немилости у Сьюки, и его обескураживает пристальный гневный взгляд, который девочка устремляет на него, прежде чем отойти к своему приоконному диванчику и на весь вечер погрузиться в холодное молчание. «Сердится, что я не заступился за нее», – удрученно думает мистер Хэнкок. Пытаясь вызвать Сьюки на разговор, он шутливо подталкивает ее в бок: «Ну, в конечном счете все сложилось к лучшему, верно?» – но девочка не удостаивает его ответом.
– Жаль, что она приняла это так близко к сердцу, – говорит он Анжелике, когда они уединяются в своей спальне. – Она ведет себя так, будто я от нее отказался.
– Вы и вправду выступили самым жалким образом, – отвечает жена, убирая туго заплетенные косы под ночной чепец. – Мне было за вас стыдно. – Она кладет ладони на бедра, но поза у нее не суровая, а сочное тело, облитое складками полупрозрачной сорочки, так и манит. – Больше так продолжаться не может. Вы же говорили мне, еще до нашего бракосочетания, что твердо положили защищать мисс Сьюки и оберегать от любых бед.
– Да, так и есть.
– Сегодня вы ее не защитили.
Мистер Хэнкок вздыхает:
– У моей сестры чрезвычайно тяжелый нрав. Если я в чем-то ей уступаю, это вовсе не значит, что я полностью перед ней капитулирую.
– Ай-ай-ай! Ды вы только послушайте себя! – Анжелика укладывается в постель с ним рядом, и он тотчас поворачивается к ней и смотрит с обожанием.
