– Нет. О нет и нет. Я со всем этим покончила, миссис Фрост. – Анжелика встает. – Прошу тебя удалиться.
– Двери моего дома всегда открыты для тебя.
– Я замужем.
– Что, навсегда? – Голубая жилка на виске миссис Фрост начинает биться. – Как долго, по-твоему, ты сможешь выдержать здесь? В этом убогом домишке, с этим твоим дураком мужем? Верно, ты возомнила себя добродетельной женщиной. Так вот, ты вовсе не такая. Ты просто смирилась с обстоятельствами. Бурая краска и дрянная клеенка? Нет, Анжелика Нил, это не ты.
– Мне кажется, ты просто завидуешь.
– Завидую? Чему? Тому, что ты хороша собой? Что ты замужем?
– Да-да, завидуешь! Явилась в мой дом, раздутая от собственной важности – ну прям кошка, нос к носу столкнувшаяся с терьером, – и изо всех сил стараешься убедить меня, что я ничтожество, а сама-то ты теперь о-го-го. Просто не верится, честное слово!
– Знаешь, как о тебе говорят сейчас? – отвечает миссис Фрост. – «А, та самая миссис Нил, которая от безысходности выскочила за какого-то жалкого торговца? Которая не воспользовалась возможностями, перед ней открывавшимися? Которая не сумела противостоять трудностям жизненного пути, ею же самой и выбранного?» Да ты просто посмешище, дорогая моя.
– Ты очень глубоко заблуждаешься. Мой муж купил мне дом. В Гринвиче. Мы идем в гору. Мне никто не нужен – ни ты, ни миссис Чаппел, ни еще кто-либо. Я полностью свободна.
– Ты беспомощна. Ты живешь на содержании. Ты пристраиваешься там, где тебя лучше обеспечивают, как и всегда. Возможно, ты принимаешь это за независимость, но на самом деле ты все равно остаешься шлюхой.
Анжелика отвешивает ей звонкую пощечину.
– Вон отсюда. Убирайся. Убирайся из моего дома.
Миссис Фрост и бровью не ведет. Она разворачивается и неторопливо направляется к двери. На щеке у нее под слоем свинцовых белил слабо проступает отпечаток Анжеликиной ладони.
– Вон! – громче повторяет Анжелика. На лестничной площадке она хватает веник и замахивается на миссис Фрост, словно прогоняя таракана.
Миссис Фрост взвизгивает, подпрыгивает и кидается вниз по лестнице. Но Анжелика бежит за ней следом, охаживая веником по заднице. На последних ступеньках презренная сводня наконец теряет самообладание и верещит:
– Отстань от меня! Отстань!
Она с грохотом распахивает дверь и вылетает на Юнион-стрит, где ливрейный лакей задумчиво мочится в ближайшем проулке, а бродячий пес мочится на колесо ее экипажа.
– Джеймс! Джеймс, быстро сюда! Мы уезжаем!
Лицо у Анжелики горит, глаза сверкают; золотистые волосы выбиваются из-под чепца. Она стоит на пороге, размахивая веником, и пронзительно кричит всем вокруг:
– Эта женщина – гнусная сводня! Она держит самый низкопробный притон разврата и смеет осуждать меня – меня! – за то, что я веду добропорядочную жизнь.
Несколько прохожих на Юнион-стрит (респектабельной улице, где обитает местная знать) с любопытством оборачиваются. Миссис Фрост забирается в свою карету, от волнения оступаясь и спотыкаясь о подножку. В окнах появляются лица, какой-то мальчишка опускает свою тачку с навозом и пялится во все глаза.
– Старая дева, наживающаяся на хорошеньких девушках! – хрипло вопит Анжелика. – Она продает невинность других женщин, но свою бережет! Разве это честно, скажите мне? Разве такое допустимо? – (Лакей щелкает поводьями, и экипаж, подпрыгивая на камнях мостовой, катит прочь.) – Скатертью дорога! – визжит Анжелика вслед. – Чтоб духу твоего здесь больше не было! Тебе здесь не место!
По улице спешит Бригитта, которая уже исполнила благотворительное поручение касательно беспростынных бедняков и теперь возвращается домой. Сьюки, немного от нее отставшая, переходит на бег и жалобно кричит:
– Ах, нет, миссис Хэнкок! Только не на улице!
Запыхавшиеся, испуганные девочки обступают Анжелику с обеих сторон.
– Что она сделала? – спрашивает Бригитта.
– Пойдемте в дом, прошу вас, – шепчет Сьюки, пытаясь увлечь Анжелику за собой, но она не двигается с места, вся словно окаменелая от гнева.
– Сначала удостоверюсь, что эта гадина убралась восвояси.
– Пойдемте, – просит Бригитта. – Она уже уехала. Мадам, она уехала.
Девочки подхватывают Анжелику под руки и осторожно, но решительно заводят в дом.
– Заприте дверь, – говорит она, едва переступив порог. Лицо ее мертвенно-бледно и неподвижно, как маска.
– Что здесь случилось? – спрашивает Сьюки, набрасывая шаль на плечи тетушке.
– Она подлая, низкая женщина. Это приличный дом. Мой муж – джентльмен.
– Конечно, конечно. Пойдемте в кухню. Присядьте. Я вам принесу чего-нибудь выпить. Хотите, сделаю вам глинтвейн?
– Я в порядке. Потрясена только, вот и все. Я ее прогнала вон. – Анжелика вытирает глаза тыльной стороной ладони и ухмыляется. – Она больше сюда не сунется. Но я дам вам один совет, милые мои, и вам обеим не помешает к нему прислушаться. Храните свою невинность. Храните свою невинность, потому что… знаете почему?
– Ну да, – отвечает Сьюки, прочитавшая множество книг на эту тему. – Потому что…
