Таким образом все происходит под покровом темноты, очень быстро. Мистер Хэнкок затягивает верх чана куском парусины, края которого прочно запечатывает смолой, и зорко следит, как неподъемную посудину погружают сначала на тележку, а потом на плот четверо страшно усталых мужчин, задержавшихся в доках до поздней ночи, чтобы выполнить странную работу за хорошее вознаграждение. Так чан и переправляют по реке в Гринвич; на протяжении всего пути мистер Хэнкок сидит к нему вприслонку посреди плота, мягко покачивающегося на черной воде. От Гринвичской пристани мистера Хэнкока с чаном везет в гору, к вересковой пустоши, запряженная волами подвода. Ночь хоть глаз выколи: дороги не разглядеть, лишь черная пустота вокруг да шорох пожухлой травы на ветру. Мистер Хэнкок опасливо прислушивается, не раздадутся ли чьи шаги поблизости, и крупно вздрагивает, на мгновение приняв резкий шелест пролетающей мимо ночной птицы за свист обнаженного меча. Он облегченно вздыхает, различив наконец во мраке впереди фронтон своего пустого дома, и не испытывает ни малейшей вины за то, что прячет здесь свой секрет еще прежде, чем жена провела первую ночь на новом месте. Трава сухо шуршит.
– А хорошо все-таки на чистом воздухе, – говорит один из мужчин, нанятых знакомцем мистера Хэнкока.
– Угу, – односложно откликается другой.
Поначалу он отказался даже подойти к чану, вызывающему у него суеверный страх. «Вы здесь, чтобы помочь, – рявкнул на него мистер Хэнкок. – Вы же хотели избавиться от этой штуковины, верно?» Теперь мужчина сидит, обхватив себя за плечи, уткнув подбородок в воротник.
Третий рабочий после некоторого колебания говорит:
– Но что самое странное, на душе у меня по-прежнему тяжко.
– Призраки так запросто не отпускают, – веско замечает главный среди них.
– Да, твоя правда. – Мужчина зябко ежится, как если бы его вдруг прошибла дрожь. – Моя покойная теща, царствие ей небесное, неотступно следовала за нами, когда мы с женой перебирались из одного жилья в другое. Мы по запаху горелой каши всегда понимали, что она рядом. Ох и бестолочи же мы! Только через семь лет сообразили, что она привязана к каминному венику. А после того как мы его похоронили по-христиански, она нам больше не докучала.
Они катят по подъездной аллее, огибают конюшню и останавливают подводу у края лужайки.
– Чан нужно отнести в летний домик, – говорит мистер Хэнкок, указывая на расплывчатый черный силуэт постройки в дальнем углу сада. – Не хочу, чтобы на траве остались следы колес.
– Что? Тащить его вниз по откосу? – недовольно спрашивает один из них, спрыгивая с подводы.
– И не подумаю даже, – говорит второй, испуганно пятясь. – Нет-нет. Я не притронусь к этой чертовой посудине.
– Да что с тобой такое, а? – вскипает третий. – Вдруг возымел отвращение к тяжелой работе?
Однако он и сам изрядно встревожен: странная жуть заползает в сердце. Что-то во всем этом неладно, но что именно – непонятно.
– Давайте несите, – велит мистер Хэнкок. – Я вам пособлю.
Они пятеро идут между деревьями, пошатываясь под тяжестью ноши. Поскольку лунный серп совсем тонкий, вокруг почти ничего не видно, но зато слышны какие-то загадочные звуки, доносящиеся из чана: частые тихие щелчки, словно там лопаются крохотные пузырьки; глухой шум, словно некое живое существо, находящееся внутри, задевает боками или конечностями металлические стенки; а один раз металл протяжно звенит от удара изнутри, и звон дрожью прокатывается сквозь весь огромный сосуд. Мужчина, что послабее духом, сдавленно всхлипывает от ужаса.
– Тише ты! – шипит его товарищ, изо всех сил стараясь не выдать своего смятения. – Не потешай демонов!
На то, чтобы спустить по лестнице неподъемный чан со зловеще бултыхающимся содержимым, уходит не один час. Его медные бока скребут по ракушечным стенам, и приклеенная смолой парусиновая покрышка отрывается и немного сдвигается с одного края. На поверхности воды кружатся птичьи кости и клочья паутины, потом вода всколыхивается и разом проглатывает их все.
Ко времени, когда мужчины, кряхтя и задыхаясь от натуги, затаскивают чан в самую дальнюю пещеру грота, дело уже идет к рассвету.
– Благодарю вас, джентльмены, – говорит мистер Хэнкок, выводя рабочих из подземелья. – Вы оказали мне огромную услугу.
– Сэр, – поворачивается к нему самый жизнерадостный из них, сейчас имеющий вид в высшей степени серьезный, ибо он на протяжении многих часов прижимался ухом к медному чану, слышал странное движение внутри и ощущал на себе какое-то явно противоестественное воздействие. – А что именно мы сюда доставили?
– Это вас не касается.
– А по-моему, очень даже касается, – возражает он, но товарищ толкает его локтем под ребра и шепчет:
– Не надо, не расспрашивай. Давай поскорее уберемся восвояси, чтобы никогда не возвращаться.
– Считайте это контрабандным товаром, – говорит мистер Хэнкок. – Ромом, если угодно.
– Но мне хотелось бы… – Мужчина смотрит поверх плеча мистера Хэнкока. – Я так и не разглядел толком.
Он делает шаг вперед, но мистер Хэнкок грозно сверкает глазами и вытягивает руку, останавливая его.
