При всей своей болтливости миссис Флауэрдей весьма наблюдательна. Она не понаслышке знает раздел «Тет-а-тет» в журнале «Таун-энд-Кантри» и хорошо осведомлена о прошлом этой великолепной дамы. «Да не такая уж она и красавица, – думает она. – Выглядит слишком усталой для женщины, скандально известной своим праздным образом жизни». Миссис Флауэрдей надеялась, что манеры и речь у новой знакомой окажутся недостаточно культурными – но воспитание, полученное у миссис Чаппел, носит характер глубокий и разносторонний: Анжелику нельзя упрекнуть ни в отсутствии вкуса, ни в неумении держаться в обществе или изысканно одеваться. Правда, миссис Флауэрдей считает неуместным наряжаться к чаепитию подобным образом. С другой стороны, вполне возможно, в Лондоне теперь так принято; сама она уже очень давно не имела удовольствия выезжать в город.
Однако сейчас, когда твердые десны крохотного сына терзают ее сосок и она поджимает пальцы ног в туфлях, чтобы не вскрикнуть от боли, Каролина Флауэрдей пристально изучает Анжелику Хэнкок прежде всего с целью понять, способна ли такая женщина заставить мужчину вроде мистера Флауэрдея забыть о своих обязательствах. Восхитительная пышная грудь, полупрозрачное платье, грациозность жестов, сопровождающих речь, прелестная мелодичность голоса – не за это ли все он согласился бы платить, явись такая возможность? Не такого ли рода женщину он может содержать в Лондоне (ибо полностью ли она уверена, что не содержит?) в комнатах, обставленных мебелью из приданого Кроуфордов? Сравнимы ли по прочности узы вожделения с семейными узами, укрепленными маленьким общим ребенком и надеждой на благополучное будущее?
– Удивительно, что у вас и мистера Хэнкока до сих пор нет ребенка, – говорит она.
Миссис Хэнкок отвечает не сразу.
– Мы женаты всего полгода.
– Полгода! Мне понадобилось куда меньше времени! Впрочем, вы ведь постарше меня будете.
Младенец, погружаясь в дрему, шевелит губами все медленнее, все слабее, а потом и вовсе перестает. Миссис Флауэрдей с гордостью глядит на него и легонько надавливает пальцем на розовую щечку, после чего он снова принимается энергично сосать, помаргивая ресницами.
– Ну вы только посмотрите на него! Милая моя крошка! – Она поднимает глаза. – У нас была чудесная свадьба. Длинный кортеж медленно ехал через пустошь; дети из окрестных деревень размахивали веточками с разноцветными лентами, а в гривы лошадей были вплетены цветы. Полагаю, у вас было пышное бракосочетание.
– Нет, мы обвенчались в моей старой приходской церкви. – Анжелика вспоминает холодные каменные плиты, которыми вымощена внутри церковь Святой Анны; имена мертвых, глубоко вырезанные в полу алтаря, куда они с мистером Хэнкоком вступили. – Мы не видели необходимости устраивать зрелище из наших чувств.
Она тогда была в белых лайковых перчатках, но даже сквозь перчатку ощущала, как дрожит его рука. Воспоминание это такое же смутное, обрывочное, как любое воспоминание детства; оно словно бы не имеет ни малейшего отношения к нынешней ее жизни.
– Все же странно, что за целых полгода у вас так и не получилось, – говорит миссис Флауэрдей. – Мы с мужем ни на минуту не расставались, пока я не…
– Ну, дети появляются, когда время придет, не раньше и не позже, – указывает дочери миссис Кроуфорд, но она почти тридцать лет волей-неволей изучала вопросы деторождения и сейчас пользуется случаем дать ценный совет. – Полагаю, вы в первый раз замужем, – говорит она покровительственным тоном многоопытного человека. – Вы просто не представляете, сколько молодых новобрачных совершенно не искушены в подобных вопросах.
– Мама, – предостерегающе произносит миссис Флауэрдей. – Ты что, запамятовала наш с тобой утренний разговор?
Даже Сьюки забывает о своей тревоге и вся подается вперед, донельзя заинтригованная неожиданным поворотом беседы.
Анжелика ненадолго задумывается. Ее лицо, по-прежнему безмятежное и очаровательное, теперь почти неуловимо напрягается, что замечает одна только племянница.
– Действительно, миссис Кроуфорд, ни один мужчина, кроме мистера Хэнкока, никогда не называл меня своей женой. Но я не думаю, что дело здесь в моей неискушенности. Мужчин у меня было столько, что не счесть. А количество беременностей, которые мне пришлось прервать… ну, это определенно не пошло мне на пользу.
Анжелика не прячет глаз. И почти улыбается, когда миссис Кроуфорд опускает свою чашку на блюдце столь нетвердыми руками, что та пляшет на блюдце.
– А… – произносит пожилая дама, теребя в пальцах носовой платочек. – Кхм… – Она глубоко вздыхает, и лицо у нее проясняется. – Но теперь все мы здесь добропорядочные женщины – и для меня не имеет значения, какие ошибки вы совершили в прошлом, поскольку ныне вы раскаиваетесь. Я всегда говорю: судить людей – дело Господа Бога, а никак не мое.
– Я считаю нужным предупредить вас, что я великая грешница. Я на протяжении десяти лет была знаменитой куртизанкой, – торжествующе объявляет Анжелика.
Однако миссис Кроуфорд упорствует в своем благочестии.
