– Где вы? – с внезапным гневом кричит Анжелика и устремляется прямиком к летнему домику, высоко подняв перед собой пляшущий фонарь. – Я больше не намерена терпеть это!
Она уже совсем рядом, но по-прежнему не видит, где прячется мистер Хэнкок, и он довольно долго наблюдает за ней, прежде чем она подбегает и останавливается прямо перед ним – с разъяренным лицом и торчащими в разные стороны, словно наэлектризованными, волосами. В слабом свете раннего утра лицо ее кажется незнакомым: в глазницах и под растрепанными кудрями расплываются чернильные кляксы теней; кожа местами сияюще-белая, местами тускло-серая. Анжелика дышит тяжело и часто; мистер Хэнкок слышит, как она сглатывает, то ли от страха, то ли от напряжения физических сил.
– Я здесь, – негромко произносит он.
– Да что же вы творите? – возмущенно осведомляется она. – О чем вы думаете? Вечно где-то пропадаете, никогда вас не отыскать, сколько ни ищи, а уж какие тайны вы от меня скрываете, я и вообразить не могу. Если вы задались целью свести меня с ума, то справляетесь с делом просто превосходно. – Анжелика взмахивает рукой столь резко, что фонарь гаснет, и она без всяких раздумий бросает его наземь. – С меня довольно! Я требую, чтобы вы переменили свое поведение, иначе я уйду от вас. Уйду, даже не сомневайтесь! Я не нуждаюсь в вас, сэр!
– Пойдемте отсюда, – лепечет мистер Хэнкок. – Пойдемте в дом. Мы все обсудим. Я готов выслушать все, что у вас накипело в душе.
Анжелика вытягивает шею, всматриваясь поверх его плеча:
– Что там, а?
– Ничего. – Он пытается увлечь ее прочь.
– Неправда. Я должна знать все постройки при моем доме – ведь я здесь хозяйка, верно? Однако я никогда прежде не задумывалась, почему вы храните при себе ключ от этой. Так что там у вас?
– Пойдемте обратно в дом. И бога ради, говорите тише, не то всех разбудите.
Анжелика отталкивает его.
– Ну и что, если разбужу? Мне нечего от них скрывать.
Она кидается вниз по лестнице и уже через два или три шага оступается. Мистер Хэнкок слышит короткий шум скольжения по камню и сдавленный возглас Анжелики.
– Осторожнее! – тихо вскрикивает он. – Лестница крутая и совсем темная.
Он поднимает с травы погасший фонарь и снова зажигает дрожащими руками. Потом приближается к жене сзади, держа его высоко, чтобы освещать ей путь.
Анжелика твердо стоит на ступеньке, водит пальцами по ракушкам, выложенным концентрическими кругами.
– Что это? – спрашивает она.
– Идите дальше, – говорит мистер Хэнкок, и она медленно двигается вперед, а он за ней следом, и ее волосы, колышащиеся в холодном сквозняке, щекочут его руки.
Анжелика спускается до конца лестницы, проходит через одну пещеру, вторую и, вступив в последнюю, издает испуганный возглас.
Что-то произошло там, в подземном гроте. Странная тоска источается из чана, как пар или дым; она незрима, но клубится в воздухе и заполняет легкие, порождая ощущение столь безмерного горя, что дышать трудно, и одновременно бесконечного одиночества, ужасной стонущей пустоты.
Анжелика судорожно вцепляется в руку мужа.
– Будьте рядом! Боже, это невыносимо! – Она поворачивается к нему, бледная от страха. – Что это?
– Не знаю, – отвечает он. – Это пришло с моря.
– Вы мне голову морочите, да? – недоверчиво спрашивает Анжелика, памятуя о своих подозрениях.
Но потом озирается вокруг и видит фигуры львов и павлинов, веерные и арочные узоры, выложенные из несчетных тысяч ракушек. В трепетном свете фонаря чудится, будто все они шевелятся. Светящийся водоем в глубине грота отбрасывает на стены зыбкие блики, и в полумраке все движется, все дрожит и струится.
Анжелике кажется, что ее схватила и сжала чья-то огромная рука. Она задыхается от мучительной печали, безысходного горя – чувства, которое моряки называют Ностальгией, чьи жертвы безумно тоскуют по родине и чахнут, угасают, плача по ней. Но даже если они в конце концов возвращаются на родину, ничего для них не меняется: боль по-прежнему живет в сердце, все такая же глубокая и сладкая.
Шаги Анжелики громко и звонко отдаются от каменных плит. Она вскидывает голову, и ее вздох, отразившись от сводчатого потолка, возвращается к ней многократным эхом, которое прокатывается также вокруг громадного медного чана, почернелого от времени и никак не украшенного.
– Что там? – спрашивает она.
– Посмотрите сами.
Для своих еженощных общений с морским существом мистер Хэнкок держит в пещере трехногий табурет, но Анжелика решительно отказывается от всякой помощи. Она вцепляется пальцами в край чана, изо всех сил подтягивается кверху, упираясь мысками туфелек в стенку сосуда, и заглядывает внутрь. Уже через пару секунд ноги у нее соскальзывают вниз и руки дрожат от натуги, не выдерживая ее веса. Она спрыгивает на пол и поворачивается к мистеру Хэнкоку, охваченная гневом, в который у нее обычно перерождается страх.
– Вода? – сердито выпаливает она.
– Нет-нет. – Мистер Хэнкок слегка разводит ладонями. Вот она и настала, минута признания. – Там ваша русалка.
На лице бедной Анжелики выражается сразу тысяча чувств – и одновременно ничего. Она трясет головой и сплетает пальцы в замок.
