– Я давно подозревала, что один из нас повредился рассудком. И теперь мне понятно, кто именно. – Однако она потерянно оглядывается кругом, словно не веря собственным словам.
– Прошу вас. Посмотрите еще раз. Ваша русалка здесь. Она настоящая.
Анжелика раздраженно кривится.
– Настоящая, как чучело, выставлявшееся у миссис Чаппел. Настоящая, как дохлая мартышка. Нет, сэр, с меня довольно!
Мистер Хэнкок порывисто подается вперед:
– Не притворяйтесь, будто это существо не оказывает на вас странного воздействия. Позвольте помочь вам взобраться на табурет, и вы увидите то, что вижу я.
Он простирает к ней руки, чего уже очень давно не делал, и только поэтому Анжелика неохотно уступает. Опираясь на плечо мужа, она залезает на табурет; подошвы туфелек у нее тонкие и скользкие, и она пошатывается, но удерживает равновесие. Потом нагибается над чаном и хмурится.
– Я ничего не вижу, – шепчет она.
– Клянусь вам.
Анжелика молчит. Она стоит, наклонившись вперед, неподвижная, как носовая фигура корабля; ее волосы колышатся на сквозняке, который зародился неведомо где и гуляет по подземелью бог знает сколько времени. Глаза ее опущены и кажутся почти черными; пальцы впиваются в плечо мистера Хэнкока, и он чувствует, как ее рука дрожит от напряжения, опираясь на него.
– Что вы видите? – спрашивает он.
– Я вижу ее.
– И?
– В детстве я жила у моря, – шепчет Анжелика. – В штормовые дни я поднималась на прибрежную дамбу и смотрела на него. Я сидела там часами, совершенно неподвижная, как сейчас. – Ветер снаружи крепчает, с шелестом слетает по склону холма, вороша траву незримыми пальцами, и врывается в грот; руки у Анжелики покрываются гусиной кожей. – Оно было такое бурное, такое неистовое и грозное… И вселяло в меня такой страх, что порой мне хотелось лишь одного: броситься в волны.
Мистер Хэнкок кивает:
– Да. Вы действительно ее видите.
Над горизонтом уже появился первый слабый проблеск зари.
Анжелика не меняет позы, но дрожит всем телом, ибо тонкая шаль и батистовая сорочка не спасают от холода.
– И что же нам с ней делать? – шепчет она.
Ко времени, когда солнце взошло и они вернулись из логова русалки в дом, все сомнения Анжелики рассеялись.
– Я не позволю ей властвовать над нами ни минутой дольше, – твердо заявляет она мужу.
Спать они больше не ложились, а долго сидели и разговаривали – поначалу просто сбивчиво делились впечатлениями, потом Анжелика сыпала вопросами, а мистер Хэнкок тряс головой и вздыхал: «Не могу сказать. Не знаю, право». И наконец на душе у Анжелики становится так легко, что даже голова кружится.
– Это и есть причина нашего несчастья, – говорит она. – А когда причина несчастья известна, всегда можно найти способ все поправить.
– Я такого способа не вижу, – трагическим тоном отвечает он.
– Ах, неужели? Очень на вас похоже! – И в самом деле, из них двоих лишь один пробивался в жизни, преодолевая испытание за испытанием. – Все еще поправимо. Мы живы-здоровы, верно? И наши домочадцы пребывают в полном благополучии. – Анжелика звонит служанке громче и настойчивее, чем когда-либо прежде за все время, проведенное в новом доме. – Подайте нам булочки и горячий шоколад – да, сюда, в гостиную: я больше не намерена укрываться в своих комнатах. Живее, живее!
Потом, по-прежнему в ночном одеянии, Анжелика садится рядом с мужем за широкий полированный стол у французских окон и с аппетитом приступает к завтраку. Рукава у нее закатаны, на щеке налипли крошки, но она выглядит спокойной и собранной, как какая-нибудь славная королева древности перед сражением.
– Ваше решение скрывать от меня русалку представляется крайне неразумным. Вам следовало сразу сказать мне. Мы должны придумать, как подчинить ее нашей воле.
– А нельзя ли просто…
– Нет! – отрезает Анжелика. – Никаких «просто»! Всякая простота отныне под запретом. – Каждая жилка дрожит у нее внутри. – Я обуздаю эту тварь. Она заплатит за все, чего меня лишила.
И действительно, перед лицом разрушительного, злотворного отчаяния, источаемого загадочным существом, Анжелика испытывает лютую ненависть, побуждающую к решительным действиям. Если бы на ее счастье покусилось нечто осязаемое, телесное – зверь или человек, – она бы не раздумывая ринулась в схватку и билась изо всех сил. Но здесь такое невозможно, а она горит желанием действовать. Как укротить русалку? Как возыметь власть над ней? Как ослабить ее силу?
– Принесите мне почтовую бумагу, – велит Анжелика служанке. – Мне нужно записать план.
– Какой план? – спрашивает мистер Хэнкок.
Анжелика смотрит на него как на слабоумного.
– Настоящая русалка, сэр, истинная диковина – и вы собираетесь ее прятать? В подлинности этого существа, чем бы оно ни было, сомневаться не приходится. – Она откидывает волосы с лица и покровительственно улыбается мужу. – Я выставлю русалку для обозрения.
– Но… миссис Хэнкок, – бормочет он, – мне кажется, этого не стоит дела…
– Почему же? Я ее владелица. Она моя собственность.
– Раздобыл ее я…
– Для меня!
– Для вас, да, но у меня и мысли не было…
