– Позорный столб! – ошеломленно повторяет миссис Чаппел, цепляясь за руку мистера Тривитика. – Поверить не могу… просто не могу поверить! Чем я заслужила такое?
Констебль трясет головой:
– Самое обычное наказание, Бет.
– Да, для некоторых! Леди как-ее-там, со своим игорным притоном… она обошлась без позорного столба! Она слишком хороша для него – а я, значит, в самый раз?
– Судьи в наше время… никакого здравого смысла, Бет.
– И они гораздо моложе, чем были раньше! Вы заметили? – Миссис Чаппел трясет головой, мучительно медленно спускаясь по лестнице со своим провожатым. – Почему они не ограничились штрафом?
– Решили сделать из вас показательный пример. В назидание другим. Вы должны признать: настал ваш черед. Я сделал для вас все, что в моих силах, и постарался ускорить процедуру. Если мы сейчас поторопимся, там не успеет собраться толпа. А потом вы сможете спокойно отправиться на свой прием.
– Можно подумать, у меня останется такое желание! – У подножия лестницы миссис Чаппел вынуждена остановиться, чтобы перевести дух. – Стыд и позор! – наконец хрипит она. – Выставлять на посмешище старую женщину! Глумиться над ней! – Она позволяет подвести себя к казенному экипажу и задышливым голосом продолжает, пока мистер Тривитик со своими людьми ее подсаживает. – Да уж, чернь такое любит… забрасывать комьями грязи бедную старуху, прикованную цепями. Что скажут мои девочки? Это разобьет им сердце!
– Ну, возможно, все будет не так уж и плохо, – говорит Тривитик, усаживаясь с ней рядом. – Заранее ведь ничего не известно. Может, толпа проявит милосердие.
Миссис Чаппел кривит губы:
– Да какое в наше время милосердие! Они гнусный сброд, нынешнее поколение. Вон, посмотрите на Америку. В глубине души все мы звери, говорят они. Ну, похоже, часть людей просто перестала скрывать свою сущность.
– Не волнуйтесь. Сохраняйте достоинство. Отстоите там сколько положено – и все закончится.
Дверцы экипажа закрываются, и он трогается с места. Ход у него не такой плавный, как у карет и колясок, к которым привыкла миссис Чаппел, и она трясется и раскачивается на сиденье, морщась от разнообразных болезненных ощущений. Ее маленькие руки ухватываются за обшлаг мистера Тривитика.
– Я не выдержу, – шепчет она. – Мне не простоять столько времени, да еще прикованной к столбу.
Он печально кивает, зная, что это правда.
– Ну, стоять вам не обязательно. Вы можете лечь. Такое вам по силам? Просто пролежать три часа?
Она протяжно, прерывисто выдыхает:
– Даже помыслить тошно. Но да, я смогу.
– Вот настоящая сила духа. Вот настоящее достоинство.
Миссис Чаппел приговорена к стоянию у позорного столба на Чаринг-Кросс. Когда экипаж ползет по запруженной Своллоу-стрит, прохожие с любопытством таращатся. На самом деле уличное движение настолько медленное, что один мужчина довольно долго шагает вровень с каретой, не переходя на трусцу. Он угрюмо смотрит через окно на миссис Чаппел и шевелит губами, произнося какие-то слова, явно нелестные, судя по выражению его лица.
– Этого следовало ожидать, – говорит настоятельница. – Надо было ехать менее оживленными улицами.
– Я не думал, что вас кто-нибудь знает, – говорит мистер Тривитик и опускает штору.
– Вы же меня знаете – вот и они знают, – раздраженно отвечает миссис Чаппел. – Кроме того, при виде любой женщины, сопровождаемой к позорному столбу, они делают собственные заключения. Лицемеры! – восклицает она. – Кто обрекает своих родных дочерей на голод и нищету, или принуждает бедняжек к чудовищным бракам, или удовлетворяет с ними свою похоть противоестественнейшим образом? Разве
– Но не все же родители – плохие родители! Вы должны понимать их гнев…
Раздается глухой стук: кто-то ударил кулаком в окно, но не столько из нравственного гнева, сколько просто потому, что представилась удобная возможность.
– Эй! А ну прекратите! – кричит кучер. – Лошадей напугаете!
Слышатся извинения, которые постепенно стихают позади кареты, продолжающей свое движение. Миссис Чаппел испускает стон.
– В подобные минуты я остро ощущаю свой возраст, – говорит она. – Будь у меня деньги – завтра же ушла бы на покой.
Мистер Тривитик смеется:
– Полагаю, у вас достаточно денег, дорогая Бет!
– Достаточно на сегодня. Никто не может быть уверенным в завтрашнем дне – а мне приходится полагаться только на себя.
Улица становится шире, и карета проезжает под каменными глазами мертвого короля, вечно сидящего на своем коне. Внезапный грохот кулаков по кузову экипажа заставляет обоих подскочить на месте.
– Боже святый! Да как они смеют!
Мистер Тривитик чуть приподнимает штору и, глянув в щелку, тотчас опускает.
– Что там?
Он промокает платком лоб и еле слышно произносит:
– Народу полно собралось.
